– Когда ответ послали, ярмарка еще находилась во Франкфурте, штат Кентукки. Это было в конце июля. А еще раньше мы работали в Лексингтоне. Думаю, не стоит копать дальше. Нужно выяснить, что могло произойти в последнюю неделю июля.
Дядя Эм занес эти сведения в свою схему. Потом мы стали изучать ваши записи, но сколько ни ломали голову, разгадки нам так и не удалось найти. И тем не менее было очевидно что некто на ярмарке, на нашей ярмарке, вел тайную игру: он поместил объявление в «Билборде», получил ответ от Лона, заключил с ним какую-то сделку, заставившую карлика уехать из Цинциннати, а затем убил его в Эвансвилле через четыре дня после того, как ярмарка пере-, кочевала в этот город. А где был этот человек и что он делал в предыдущие пять дней? Это оставалось тайной.
Поезд прибыл в Лиму, где мы должны были пересесть на «Пенсильванию», которая следовала через Форт Вэйн. До отхода «Пенсильвании» оставалось довольно много времени, и мы решили выпить по чашечке кофе в вокзальном буфете,
Конверт с записями снова выступил на сцену. Дядя Эм положил его на стол перед собой, и мы опять принялись изучать составленную схему.
– Эд, здесь явно просматривается план. Но какой? Недостает какого-то важного звена. Стоит его добавить – и все станет яснее ясного.
Я недоверчиво покачал головой и отхлебнул глоток кофе. Краем глаза я посмотрел на вокзальные часы: пять часов четырнадцать минут. До встречи с Ритой еще оставался час сорок шесть минут. Но дядя Эм не хотел замечать моего настроения и опять начал сыпать догадками.
– Подумай хорошенько, малыш! Что нам известно об этом недостающем звене?
Я с сожалением отвел глаза от часов.
– Прежде всего надо выяснить мотивы. Ты отвергаешь версию о том, что все эти убийства совершил маньяк. Вейс в данном случае с тобой солидарен, да и я тоже. Тогда совершенно непонятно, каковы причины. Насколько мне известно, никто ничего не выиграл от этих убийств – ведь об ограблении здесь не может быть и речи. Разве что кто-то затаил злобу на Лона Стаффолда – но это пока тоже недоказуемо.
– Я отвергаю месть или сведение счетов в качестве мотива. И знаешь почему? Есть люди, которые способны на убийство в сильном гневе. Но в данном случае убийца действовал с заранее обдуманным намерением. Какая-то выгода все-таки была. И когда мы узнаем, в чем она заключалась, мы найдем недостающее звено в нашей схеме.
– Ты забыл еще одну вещь: всё жертвы были одного роста. Как ты втиснешь этот факт в свою схему?
Я опять посмотрел на записи дяди Эма, но не открыл для себя никакого нового смысла.
– Малыш, у тебя такая прекрасная память, – взмолился наконец дядя Эм. – Закрой глаза и подумай хорошенько! Выкинь из головы все, что не имеет отношения к этому делу! Попытайся сопоставить две вещи: выгоду убийцы и рост жертвы. Карлик, шимпанзе, ребенок! Ведь есть же какая-то связь!
Я закрыл глаза и попытался честно выполнить его просьбу. Но сколько я ни напрягал память, мне так и не удалось решить эту головоломку. Вдали раздался свисток поезда.
– Нет, дяди Эм, у меня ничего не получается.
– Попытайся еще разок, Эд. Видишь, поезд уже подходит. У нас мало времени. В чем могла заключаться выгода убийцы?
На этот раз я не стал закрывать глаза. Я тупо уставился в пространство, пытаясь собрать воедино бродившие у меня в голове неясные мысли.
– Есть одно предположение. Но я не понимаю, каким образом…
– Оставь пока в стороне «каким образом»! Сначала скажи, что ты имеешь в виду.
– На следующий день после убийства Лона, когда я был в Эвансвилле, я специально купил газету, чтобы прочитать раздел происшествий. Там было сообщение о похищении маленького мальчика. За него требовали выкуп в пятьдесят тысяч долларов. Его похитили в ту же ночь, когда убили Лона. Они указали возраст мальчика – семь лет. Значит, его рост совпадает с ростом Лона, Сьюзи и Негро. И… выкуп в пятьдесят тысяч долларов.
– Где? Где это произошло?
И тут я все вспомнил. По спине у меня пробежал холодок.
– В Луисвилле, – растерянно пробормотал я.
Поезд уже подходил к перрону. Я поднялся и сказал дяде Эму:
– Пойдем, мы можем опоздать, поезд стоит здесь всего несколько минут.
Я уже сделал шаг по направлению к двери, но дядя Эм не тронулся с места. Он сидел перед столиком с таким видом, как будто только что увидел призрак.
– Дядя Эм! Поезд уже подходит! Пошли скорее! – крикнул я.
Наконец он очнулся и сказал:
– Поезжай один. Я приеду завтра. Мне нужно… Он не закончил свою мысль.
Я ничего не мог понять: то, что я ему сказал, по какой-то причине произвело на пего ошеломляющее впечатление. Только один раз в жизни я видел на его лице такое выражение. Это было, когда я сообщил ему, что мой отец – его брат – скоропостижно скончался. Значит, мои слова имели для него какой-то тайный смысл. Смысл, который я не мог угадать.
Поезд медленно подошел к перрону. Это был единственный поезд, который мот доставить меня в форт Вэйн. Через минуту он отправится без меня, а я так и останусь на вокзале. Ведь я дал Рите клятвенное обещание встретить ее в семь! Дядя Эм понял мои колебания и подбодрил меня:
– Беги, малыш, ты можешь опоздать на поезд. Завтра мы обязательно увидимся!
– Но я не могу…
Он схватил со стола солонку, как будто собирался запустить в меня, и с притворным раздражением закричал:
– Убирайся отсюда! Дай мне, наконец, минуту покоя!
Я кинулся на перрон и в последнюю секунду успел вскочить в вагон.
Когда я приехал в Форт Вэйн, Рита уже была на вокзале. Ее поезд прибыл на несколько минут раньше. На ней было черное платье, которое ей очень шло. Ее кожа казалась еще белее, а волосы еще золотистее на темном траурном фоне. У нее был просто ангельский вид. Однако она была не из тех ангелов, которых почитают на расстоянии. Когда мы присели на скамейку, я подумал, что в ее глазах и выражении лица есть что-то, что дьявольски притягивает к себе мужчин.
Я начал расспрашивать ее о похоронах отца, но она прервала меня: – Давай не будем говорить об этом, Эдди! Но потом все-таки вернулась к этой теме:
– Эд, я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное впечатление. Я не буду хитрить с тобой. Я не любила своего отца – мне не очень удобно говорить об этом после его смерти, но он вел себя очень плохо. Он жестоко обращался с моей матерью. Правда, он ее не бил, а предпочитал изводить по мелочам. Может быть, он ей изменял, но я об этом ничего не знаю, да и не хочу знать. Больше всего на свете он любил выпивку – гораздо больше, чем маму. Думаю, она оставалась с ним только из-за меня, ей хотелось, чтобы я росла в семье. У нее был свой маленький независимый доход, и она заплатила за страховку, когда поняла, что скоро умрет. Мама устроила так, что отец не смог ею воспользоваться. Все досталось мне. Она умерла от рака. Она давно знала о своей болезни и…
Я положил руку ей на плечо.
– Не надо больше об этом, Рита. Теперь это не имеет никакого значения.
– Нет, Эдди, я хочу, чтобы ты понял, почему мне было так тяжело расстаться с тобой в тот момент, когда мы нашли друг друга. Мне было больно видеть, как он умирает именно потому, что я его не любила. Людей узнаешь иногда слишком поздно. Он оказался не таким уж плохим человеком. Я поняла это только в больнице. Он был слаб на выпивку – это правда… И все-таки это был мой отец. Он…
– Довольно, Рита.
– Мне. самой не хотелось бы об этом говорить. Но теперь мне будет легче, если я все тебе расскажу. Он знал, что умрет. Он это понял сразу же после несчастного случая, хотя доктора уверяли, что он поправится. И он был счастлив, когда я пришла. Он… плакал. Я осталась с ним, пока все не кончилось. Я должна была это сделать.
– Я понимаю, Рита. А зачем ты ездила в Чикаго?
– Так было нужно. Мы начнем свое дело, Эдди. – И она улыбнулась мне с загадочным видом.
– Какое дело?
– У нас теперь есть деньги. Страховка на пять тысяч долларов. Правда, сейчас у меня осталось всего четыре – я похоронила отца по высшему разряду, а потом купила себе кое-что из одежды. Тебе нравится это платье, Эдди?