Шумят леса свободным шумом,
Играют птицы… О, зачем
Лишь воли нет народным думам
И человек угрюм и нем?
Понятны мне его недуги
И страсть — все радости свои,
На утомительном досуге.
Искать в бреду и в забытьи.
Он дорожит своей находкой,
И лишь начнет сосать тоска —
Уж потянулась к штофу с водкой
Его дрожащая рука.
За преступленья и пороки
Его винить я не хочу.
Чуть осветит он мрак глубокий,
Как буйным вихрем рок жестокий
Задует разума свечу…
Но те мне, Русь, противны люди,
Те из твоих отборных чад,
Что, колотя в пустые груди,
Все о любви к тебе кричат.
Противно в них соединенье
Гордыни с низостью в борьбе,
И к русским гражданам презренье
С подобострастием к тебе.
Противны затхлость их понятий
Шумиха фразы на лету,
И вид их пламенных объятий,
Всегда простертых в пустоту.
И отвращения, и злобы
Исполнен к ним я с давних лет.
Они — «повапленные» гробы…
Лишь настоящее прошло бы,
А там — им будущего нет…
1884 г.
ИЗ СЕЛЬСКИХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ И КАРТИНОК
(Серия первая)
В вагоне за Москвой
Милая природа! О, мой край родимый,
Точно сонмом тихих ангелов хранимый!
Только что простившись с жизнью городскою
Я один остался, окружен тобою,
И уж груз душевный — страхи и тревоги —
Побросал за окна вдоль моей дороги.
Думы, мои думы также поневоле
То плутают в рощах, то гуляют в поле;
А теперь умчались к крайним тем полянам,
Где садится солнце в зареве румяном.
Милая природа! О, мой край родимый!
Точно сонмом тихих ангелов хранимый!
Прелестью безмолвной, жизнию безлюдной
Ты целишь иль губишь? — распознать мне трудно.
Ласкою ли нежной прочь кручину гонишь?
К сонному ль покою ум и совесть клонишь?..
Грезы роем легким вьются надо мною,
Словно опьянен я брагою хмельною.
Вот и сумрак сходит, в воздухе прохлада…
Ни о чем не мыслю, ничего не надо.
1886 г.
Ракиты на большой дороге
Нет, сердце, значит, не остыло,
Не загрубел с летами вкус!
На то, что прежде было мило,
Я и теперь не нагляжусь.
Меня пленяет особливо
Своеобразный этот вид
Дороги грустно молчаливой
С ее аллеями ракит.
Я их разгадываю думу,
Когда под тенью их иду;
И с ними сам, в ответ их шуму,
Беседы долгие веду.
Они, ветвисты и могучи,
Про старину мне говорят;
Про вихри, грозовые тучи,
Снега, метель, мороз трескучий
И дней счастливых длинный ряд.
Но вот сухие две ракиты
Лежат в изнеможенье сил…
Не бурей злой они убиты, —
Злой человек их погубил.
Они сломились и ветвями,
Как будто крепкими руками,
Упав, о землю оперлись;
И, распростившись с небесами,
С тех пор печально смотрят вниз.
Но смерть ракиты вековые
Со света выжить не могла:
Пошли побеги молодые
От расщепленного ствола.
О, как пред смертию бессильной
Я за мои ракиты рад!
И мнится мне: глядя умильно,
И эти также говорят;
Мне говорят, являя обе
Дупло прожженное внутри:
«Наперекор жестокой злобе,
Мы все живем еще, смотри!»
Бедняги! На меня похожи.
Им лучше медленно хиреть,
Лишь только б свет им видеть божий,
Лишь бы попозже умереть.
1886 г.
Прогулка по большой дороге
Иду давно — и пред глазами
Дороги тот же все простор;
Все тот же, с пестрыми цветами,
Зеленый стелется ковер.
Здесь редко люди проезжают.
Почти что некому пройти;
И только бабочки летают
Вдоль по широкому пути.
И тишина зато какая!
Как будто с тем проложена
Была дорога, чтоб немая
Здесь воцарилась тишина.
Шумят лишь ласково деревья,
Да мне доносит ветерок
При стаде мальчика со жневья
Поющий песню голосок.
Сравнить покой мне этот не с чем,
Как с тихой грезой в сладком сне;
Лишь ворон раз ее при мне
Нарушил карканьем зловещим.