Я внимательно слушал ее немного странный выговор, иногда только по наитию угадывая смысл некоторых слов, но перебивать ее вопросами не хотел, словно, боясь спугнуть ее неожиданную откровенность.
— В нашей группе, — продолжала Илви, — собрались люди самых разных профессий и возрастов. У каждого был свой характер, своя судьба на Земле. Но за год полета многие сблизились и сдружились. Мы жили ожиданием предстоящей встречи с новым миром. Многие, как и я, впервые летели так далеко от Земли или вообще впервые участвовали в межзвездном рейсе. В общем, все шло хорошо пока… Экипаж корабля уже готовился к предстоящему торможению, когда долго молчавшие локаторы корабля вдруг ожили, сообщая о близости огромной гравитационной массы прямо по курсу нашего ракетоплана. Штурманы и навигаторы ничего не могли понять, ведь в программе полета не было никаких сведений о наличии в этом районе такого громадного невидимого объекта. Возможно, это было черное пылевое облако или даже «черная дыра», скрытая за ним. Насколько я знаю, в галактике много мест, где есть такие скопления черной невидимой массы, но практически все они указаны на звездных картах. Наше торможение было только на начальной стадии, поэтому об отклонении от курса даже не могло быть и речи. Приготовились к экстренному торможению, опасаясь наличия в облаке крупных метеоритных частиц или астероидов. А потом еще выяснилось, что облако движется нам навстречу. Астронавигаторы предположили наличие в нем «блуждающей звезды». Я не знаю точно, что это такое…
— Есть такие звезды в нашей галактике, которые не имеют постоянных орбит вокруг ее центра, — пояснил я. — Они просто двигаются в пространстве с определенной скоростью и в определенном направлении, подвергаясь при этом гравитационному воздействию других звезд. Например «летящая» звезда Бернара.
— Понятно, — кивнула Илви. — А дальше все произошло, наверное, так же, как и с твоим кораблем. Столкновение с астероидом было ужасно! Наш ракетоплан получил пробоины в носовой части и в корме. Мы лишились ходовых двигателей и остались практически без управления… В эти последние минуты командир корабля сделал все возможное, чтобы спасти нам жизни. Двое из членов экипажа погибло при столкновении. Начальник нашей экспедиции Павел Зарев был тяжело ранен. Нас погрузили в несколько спасательных шатлов, а экипаж с командиром и раненным Заревым остался на корабле. Мы едва разместились в крошечных аппаратах, совершенно не рассчитанных на такое количество людей, и нас отстрелили от корабля в сторону планеты, мимо которой он пронесся. А дальше… Помню все промелькнуло перед глазами, как страшный сон — теснота в кабине, испуганные лица людей, бессилие, страх и безмерная горечь от потери товарищей. Потом красные облака полетели вверх, обшивка нагрелась почти добела, ужасный свист в ушах и стремительно приближающаяся черная земля…
Илви замолчала, нервно стиснув руки. Костяшки пальцев побелели. Кажется, сейчас она снова переживала те страшные минуты. Ее напряженный взгляд был устремлен куда-то в одну точку.
— Вам удалось сесть на поверхности планеты? — осторожно спросил я.
Илви вздрогнула, словно очнулась от воспоминаний, как от тяжелого сна. Посмотрела на меня печальными глазами.
— Да. Но совершенно не готовые к такой высадке, мы оказались там без воды, продовольствия, с ничтожным запасом кислорода в скафандрах. Разбитый корабль пронесся мимо планеты, унося наших товарищей к верной гибели в недрах солнца. Но и наша участь была незавидной. Наше чудесное спасение было равносильно медленной смерти. Пять дней мы бродили по планете, но везде нас ждал совершенно чужой и враждебный мир. К концу пятого дня из тридцати человек нашей экспедиции в живых осталось только двадцать четыре. Люди уходили на разведку окрестностей и больше не возвращались. Посланные на их поиски, тоже бесследно исчезали на просторах черного болота. Пришлось отказаться от таких вылазок. Через день запасы кислорода в скафандрах иссякли. Началась паника. Люди задыхались и валились с ног прямо в черную болотную жижу, источавшую гнилой смрад. В отчаянии многие стали срывать с себя шлемы, пытаясь дышать без них, и — о чудо! — в здешней атмосфере присутствовал кислород и азот, здесь можно было дышать! Мы не имели ни малейшего представления о составе здешней атмосферы. Во время катастрофы на корабле была дорога каждая секунда, и о взятии проб и структурном анализе никто не думал. Это была наша первая большая удача.
Илви снова замолчала, облизывая пересохшие губы. Я не торопил ее, терпеливо ожидая продолжения рассказа.
— Но у нас по-прежнему не было продовольствия и воды, — наконец снова заговорила она. — Голодные, измученные жаждой, потрясенные случившимся, мы валились с ног от усталости и отчаяния. Кругом, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее черное болото, и только отдельные небольшие заросли грибовиков скрашивали эту унылую картину. Мы очень быстро поняли, что для пищи эти странные создания здешней природы совершенно не пригодны и это только придало нам большего уныния. Людей охватило безразличие и апатия. Собственная судьба уже не волновала никого, но тут удача в очередной раз улыбнулась нам. Совершенно случайно мы набрели на сухой участок почвы, где нашли огромный аварийный контейнер, видимо в последнюю минуту сброшенный с гибнущего корабля. Он почти наполовину погрузился в рыхлую почву, но когда мы откопали его, то в нем нашли запасы продовольствия, воды, кислорода, аварийные домики, медикаменты и даже рацию. Наши погибшие товарищи снова спасали нам жизнь!
Теперь опасения умереть голодной смертью остались позади. Здесь, на небольшой сухой возвышенности, мы разбили наш лагерь. Чтобы дождаться спасательной экспедиции, необходимо было очень экономно расходовать все наши запасы, а так же нам был необходим лидер, вожак, способный организовать и сплотить отчаявшихся измученных борьбой за жизнь людей. На общем собрании оставшихся в живых членов экспедиции главным среди нас был выбран Эвид Рул. Изначально он летел с нами, как помощник начальника экспедиции, и проявил себя неплохим организатором и волевым человеком. Мы смело вверили ему все наши запасы продовольствия и воды, и всего остального, что нашли в спасительном контейнере, в надежде, что он сумеет решить все наши проблемы. Поначалу, все шло хорошо. Эвид ввел строгую дисциплину и контроль за распределением продуктов и воды. Люди окрепли духом и стали готовиться к передаче сообщения на Землю, собрав для этого все энергетические батареи, имевшиеся в наличии. Но наш крик о помощи так и не был услышан Землей. Мы думали, что причиной тому пылевое облако, окружавшее звезду — оно могло быть слишком плотным и не пропускать или отражать наши сигналы… Но теперь я понимаю почему нас так никто и не услышал… Это было очередным потрясением для нас. Теперь уже ждать помощи было не откуда…
Илви встала с дивана и, сложив на груди руки, прошлась по комнате в отрешенной задумчивости.
— Через месяц нас осталось только пятнадцать, — остальные умерли от неведомой болезни, эпидемия которой неожиданно обрушилась на нас. Это было результатом первых дней пребывания на планете без защиты скафандров. Как и все обитаемые миры с примитивной жизнью, этот тоже обладал смертельными для человека бактериями и вирусами. Именно они — невидимые убийцы — послужили причиной смерти многих из нас. Мы спохватились слишком поздно. Люди страдали от страшных мук, получая ужасные повреждения, молили о помощи, кричали и плакали, как дети. И снова Эвид проявил себя с лучшей стороны. Среди медикаментов он отыскал нужные бактерициды и сильнодействующие трансгенные препараты и стал давать их всем заболевшим и еще здоровым. Надежды на удачу практически не было никакой, но нам снова несказанно повезло, и эпидемия отступила. Только в организмах, оставшихся в живых, произошли необратимые изменения, приведшие к зависимости от лекарства, как от наркотика. Тогда многие стали посматривать на Эвида почти, как на бога! И вот тут с ним начали происходить неожиданные метаморфозы. С каждым днем он становился неузнаваемым. Из мудрого, отважного и справедливого лидера он превращался в мелочного, самовлюбленного и алчного человека, трепетно лелеющего свой комплекс величия. И во многом этому способствовало его новое окружение.