У Ады текла своя жизнь. Семью дочери тоже не минули военные гарнизоны. Но потихоньку все оказались рядом. Они вечерами попивали чаёк на кухни и болтали о всякой ерунде. Как обычно до тех пор пока не заходил Костик. Не дождавшись Юлию, он отправлялся на поиски. Жена и дочь завидев его вздыхали. А он притворно сердито спрашивал:
— О чём так тяжко вздыхаете?
И они хором смеясь отвечали:
— О тяжёлой женской доли.
— Чтоб она тебя не придавила, могу донести до постели на руках. Адусю не осилю, да у неё и свой Геркулес имеется, а тебя Люлю запросто.
Естественно никто не двигался с места. Чтоб предотвратить угрозу разбудить детей и не расхохотаться в голос, они зажимали рот ладошкой. Плечи их тряслись от сдерживаемого смеха.
Он озадачивает:
— Организуйте-ка мне чайку.
Юлия бросается выполнять желание, а Ада понимая, что ей самое время убраться, чмокает их в щёки и уходит. Юлия же подливая чай и подкладывая сладости, которые он в последнее время уважал, любовалась им.
А дальше процесс известный. Юлия доплывает на его руках до постели, поцелует его в подбородок, уголки губ… Чтоб там не говорили, а крепче семейного фундамента построенного и держащегося на любви и дружбе нет. И необходимость в друг друге без любви не обязательная… Какое чудо, что они есть друг у друга, как прекрасно быть повязанными одной любовью, а их душам в радость нежится под крыльями одного Ангела. Он по-прежнему красив, у него изумительное сложение, крепкие руки и мускулы, правда переживает, за поредевшие волосы, чем смешит Юлию. Она же немного пополнела, за что страдала, но тут заметив её потуги сбросить вес, посмеялся приголубив он. Его ладонь нежно погладив щёку взбежала по затылку на голову. Заверив, что ему страх, как нравится её тело, он закрепил свой вердикт поцелуем.
— Малыш, ты из девочки наконец-то превратилась в женщину.
Его "малыш" сделало своё позитивное дело. Больше она себя не мучила. Нравится пусть пользуется доставляя удовольствие себе и ей. Адуся тоже хочет такого счастья для своей жизни, но Юлия не может сказать дочери, что это не только кропотливый труд, но и пёрст божий. Такая любовь очень редка, потому как от бога и Юлия благодарна небесам, что они выбрали для такого подарка её.
Добравшись до самого чувствительного места на её шейке, он обжигая её горячими губами шепчет о том, что это лучшая ночь и он хочет, чтоб их было много и часто. Юлия тянется к его губам, чтоб непременно рассказать, как прекрасна жизнь и как сильно она его любит.
Она была для него всем: матерью, сестрой, женой, другом, любовницей и даже домашним секретарём. Он названивал ей десятки раз в день прося поискать тот или иной документ. Или найти что-то в маленькой адресной книжке.
— Юленька, поройся, папка должна быть в нижнем ящике моего письменного стола.
— Хорошо, обожди на трубке, — просила она.
— Не торопись, дорогая, я обожду, пока ты её найдёшь.
Он представлял, как это она делает сидя на коленях и посмеивался. Ведь звонил не всегда по делу, просто хотелось услышать её голос, ощутить с какой готовностью она кинется исполнять его просьбу. "Старый эгоист", — поругивал иногда он себя, но вновь пользовался этим трюком.
Она часто вечером подсаживалась к нему на диван, занятому чтением какой-нибудь очерёдной заумной книги и выписыванием поразивших его воображение строк.
— Устал, отдохнул бы.
— Сейчас добью эту главу и мы с тобой отдохнём.
Юлия, посмотрев обложку и заголовок книги, посмеялась:
— Костя, есть на свете хоть что-то, чем ты не интересуешься?
— Ничего себе замахнулась, жизни не хватит, чтоб только просмотреть, а не то чтоб коснуться.
Тут как-то на юбилее Будённого, куда они были приглашены, после простой и душевной речи Рутковского, во время перемены блюд и перекура, одна из дам решила уколоть Юлию. Мол, такого жеребчика возле себя можно было удержать только с уздечкой Сталина. Нет, Юлия не вспыхнула, а выпрямив спину и вздёрнув подбородок засветилась улыбкой: — "Уздечка Сталина, это миф созданный такими, как вы от непонимания. А удержала — да! Только тем, что никогда не держала". "Но говорят же…"- стрельнула в неё недобрым глазом дама. Улыбка опять осветила лицо Юлии: — "О, такие, как вы много о чём говорят и всё больше о том, о чём совершенно не знают".
Прошли ещё годы. В них уместилась бурная жизнь страны и их маленькое счастье. Они не сидели в двух стенах, много ходили и ездили в гости, ещё больше приезжали и приходили к ним. Самая крепка дружба, говорят, та, что на войне родилась и Юлия не мешала ей. Наверное, мудрость народная права, так оно и есть: солдат солдату — брат. Правда, не со всем она была согласна. И предавали они Костю и виляли… Но это его решение и она не вмешивалась. Любили смотреть с ним фильмы и новые и старые. Посещали театр, спектакли, смотрели оперу, балет и оперетту. Путешествовали и ездили отдыхать. Его по-прежнему любили, им восхищались и уважали. Как и в прежние времена, он был бодр, подтянут и приятен. Какие бы люди не окружали его, с кем бы он не общался, он везде выделялся из толпы. Естественно, Юлия гордилась им и радовалась. Но она всегда знала, что однажды, прошлое пробьёт защиту и сунет нос в их настоящее… Как он не берёг семью от грязи, а сплетни они как тараканы пролезут везде. До неё доходили слухи, что дама не ушла на покой, а достаёт его, если не звонками, то письмами. Рассказывали, что она подсылала даже своих кавалеров просить у него её руки. Мол, у неё его дочь и только он может благословить её брак. Говорили, что Рутковский от такого цирка обалдел. "Какое мне дело до неё, делайте что хотите, только меня не трогайте", — отбрыкивался он. Девица не могла не понимать, он был счастлив, что она больше не сможет докучать ему ни мольбами, ни упрёками. Какой же у неё от такого цирка прок или всё же цель? Если цель, то постоянно держать его в напряжении, дёргать за верёвочки. Возможно, даже сломать его, унизить, победить… Заставить мучиться перед самим собой, перед людьми. Кто ж воюет так против Рутковского? Она могла подумать только на одну структуру. Ведь та бы козявка сама даже рот не смела раскрыть… А вот "серьёзная структура", могла устроить весь этот цирк. Причин достаточно: Сталина хулить отказался, к Хрущёву любви не выказывал, на 20 празднования Сталинградской битвы, где главным героем освободителем был Никита Сергеевич ехать отказался. Костя сердился на всю эту бестолковщину, а Юлия советовала как можно меньше мозолить Хрущёву глаза. А тут вдруг атака кавалеров "воробушки". Юлия тогда усмехнулась: "Сильно любящая-то замуж прёт, как бык за красной тряпкой на корриде, да и без штампа в паспорте одна не была, а вот я бы никогда. Для меня мужчина существовал на земле в одном экземпляре — Костик!" Костик пыхтит и пока крепится, но Юлия переживала, за дочь. Та горячая барышня, узнает, разберётся враз с её деловыми заскоками. Устроит даме свадьбу с приданным. В голове горько пронеслось: "Называется рвались домой и приехали". Слухи, шушу — шушу, ползли, как снежный ком с горы. Знакомые близкие и далёкие вдруг, как по взмаху дирижёрской палочки, считали своей обязанностью рассказывать о попытках опальной дамы добиться встречи с Рутковским. Говорили, что молодой лётчик Кудрявцев, за которого она собралась замуж и от которого родила ещё дочь, погиб. "Воробушек" вновь свободен в полёте. Разницу между маршалом и капитаном она могла потрогать руками. Юлия поняла: раз пошла такая лавина "воробушек" не остановится, докатит своё нетерпение до цели. Что-то шибко приспичило!
Так и было, она подналегла с попытками попасть к нему на приём, встретиться, поговорить. Всё было напрасно, Рутковский, не желая больше участвовать в шоу, применив приёмы обороны, профессионально выставил везде заслоны. Юлия посматривала на его старания с иронией. Изучив "воробушка", она была уверена, что он напрасно надеется оградить себя от её напора. Дама не мытьём так катаньем его достанет. Найдёт способ заставить его принять себя. Это что-то у неё уж шибко засверлило, раз она так рвётся. Подумав, предположила, что причина возможно в том, что она хочет сделать попытку заставить Рутковского узаконить дочь. По годам вполне даже похоже. Для него это не простой вопрос. Очень волновалась за него. Все эти кляузные и политические дрязги, личные разочарования не прошли для него даром. Здоровье стало сдавать. Пошаливало сердечко и давали о себе знать не долеченные раны. И если б он ещё мог выбухать… Прокричался бы и полегчало, а так: все в себе, всё в себе. Негатив, не имея оттока, копится. Очень боялась, что настойчивые попытки "воробушка" набиться на встречу для него добром не кончатся.