— Ну, говори,— сказал Генрих.
— Я наблюдал, как внизу проходила леди Хантингдон. Это нахальная дамочка.
— Почему ты так думаешь?
— Из-за того, как она на вас взглянула, Ваше Величество. Это было откровенное приглашение, откровеннее и быть не может.
— Мой дорогой Уильям,— сказал Генрих,— разве тебе неизвестно, что я получаю такие приглашения, как только оказываюсь в обществе женщин?
— Известно, Ваше Величество. Но это не делается так прямо.
— А она... сделала это прямо?
— Если так показалось Вашему Величеству, я скажу, что да. Генрих рассмеялся.
— Ах, если бы я не был добродетельным женатым человеком...
Он вздохнул.
— Может показаться, что Ваше Величество сожалеет, что вы добродетельный женатый человек.
— Разве я могу сожалеть о том, что добродетелен? — спросил Генрих, и его губы, как и прежде, чопорно поджались.
— Нет, Ваше Величество. Такой мудрый король, как вы, конечно, не может; сожалеть остается тем леди, которые лишены общества Вашего Величества.
— Не скажу, что требую от мужчины слишком высокой добродетели,— продолжал король.— Он должен выполнять свой долг, это верно — долг перед государством, долг перед семьей; но если долг исполнен...
Комптон кивнул.
— Немного развлечься никому не помешает.
Генрих облизал губы. Он думал об Анне Стэффорд; то, как она присела в реверансе, было вызовом мужскому естеству.
— Я слышал, после небольшого развлечения на стороне супружеский долг исполняется с большим рвением,— пробормотал Генрих.
— Всем известно, как вы исполняете свой супружеский долг, Ваше Величество,— лукаво заметил Комптон,— так что большего рвения и не требуется.
— Двое моих детей умерло,— печально проговорил король. Комптон улыбнулся. Ему было ясно, в каком направлении идут мысли короля. Он хочет быть добродетельным; хочется ему и немного развлечься, но при этом иметь возможность утверждать, что это добродетельный флирт, иметь возможность сказать: я флиртовал с Анной Стэффорд потому, что считал, что после недолгой интрижки смогу вернуться к Катарине и исполнять свой супружеский долг с большим пылом, чтобы зачать здорового, сильного сына.
Прожив столько лет рядом с Генрихом, Комптон в какой-то степени знал его натуру. Генриху нравилось думать о себе, как о глубоко религиозном человеке, всецело преданном долгу, но в глубине его души царило только одно божество, и это был он сам; любовь к удовольствиям далеко превосходила его желание следовать своему долгу. Да король и не был тем человеком, который мог бы отказать себе в малейшем удовольствии — он был сенсуалистом; как и многие из его друзей, он был сильным, здоровым, сластолюбивым, но в то время, как те бездумно наслаждались всем, что им встречалось на пути, Генрих должен был сначала уверить себя, что именно так ему и следовало поступить. Ему сначала нужно было успокоить голос совести. В этом прекрасном атлетическом теле как будто жили два человека — ищущий удовольствий король и другой, всецело преданный своему долгу человек. Первый всегда должен был оправдаться перед вторым, но у Комптона не было сомнений, что первый всегда сможет убедить второго.
— Есть женщины,— задумчиво проговорил Комптон,— которые охотно бросают многообещающие улыбки, но не готовы выполнить эти обещания.
— Да, есть,— согласился Генрих.
— А некоторые будут цепляться за свою добродетель, даже если ее штурмует сам король.
— Может быть, нужно немного поухаживать,— сказал Генрих тоном, говорящим о его уверенности, что не встретил бы отпора, если бы был таким поклонником.
— Разве король должен ухаживать? — спросил Комптон.— Разве король должен просить женщину о благосклонности? Мне кажется, Ваше Величество, королю стоит только поманить, а леди тут же прибегут.
Генрих задумчиво кивнул.
— Я мог бы поговорить с этой леди, мог бы поухаживать за ней от вашего имени. У нее есть супруг, и если ее добродетель окажется неприступной — пусть все останется только между нами — Вашим Величеством, мной и леди.
— Это всего лишь предположения,— сказал Генрих, положив руку Комптону на плечо. Он взял лютню.— Я сыграю и спою тебе. У меня есть новая песня, и ты должен сказать мне свое мнение, Комптон.
Комптон улыбнулся и устроился слушать. Он переговорит с леди. Короли всегда бывают благодарны тем, кто заботится об их удовольствиях. Кроме того, Анна Стэффорд — сестра Эдуарда Стэффорда, надменного герцога Бэкингема, которого Комптон был бы рад унизить, ибо Стэффорды такие заносчивые, что для них было бы унижением, если бы одна из женщин в их семье стала чьей-либо любовницей, даже самого короля.
Поэтому пока Генрих играл на лютне и пел свою песню, сэр Уильям Комптон обдумывал, как устроить, чтобы началась любовная интрижка между сестрой герцога Бэкингема и королем.
Анне Стэффорд было смертельно скучно. Она жила при дворе, но расположения королевы добилась ее сестра Элизабет, потому что была по натуре серьезна, а это нравилось Катарине.
Королева слишком серьезна, подумала Анна; если она не поостережется, король будет искать удовольствий на стороне.
Анна засмеялась про себя — у нее были все основания полагать, что он уже ищет.
У Анны было два мужа и ни один из них не удовлетворял ее. В такой семье, как их, у нее оказалось мало свободы. Ни один из них никогда не забудет об их близости к трону, они даже больше, чем сам король, помнили о своих родственных связях с королевской династией. По отцу Анна происходила от Томаса Вудстока, сына Эдуарда III, а ее матерью была Кэтрин Вудвилл, сестра Элизабет Вудвилл — королевы Эдуарда IV.
Отец Анны был горячим сторонником династии Ланкастеров, и Ричард III объявил его предателем, «самым неверным существом из всех живущих». Его обезглавили на рыночной площади в Солсбери; таким образом, он отдал жизнь за дело Тюдоров, благодаря чему Генрих VII испытывал признательность к его семье, а Генрих VIII продолжил дружеские отношения отца со Стэффордами.
И что же в результате этого? Не спрашивая ее мнения, Анну два раза выдали замуж и предоставили место при дворе, но там она была лишь свидетельницей продвижения своей старшей сестры.
Будучи одной из Стэффордов, Анна также была честолюбива, поэтому ей показалось забавным доказать всей семье, что завоевать расположение короля можно с таким же успехом в опочивальне, а не на поле сражений. Как будет забавно, когда об ее успехе узнают ее надменный братец и набожная сестрица! Как только они с Генрихом станут любовниками, ни брат, ни сестра не смогут помешать продолжению их связи, и тогда уж им придется обратить какое-то внимание на свою младшую сестру.
Вошла одна из ее служанок и сообщила, что пришел сэр Уильям Комптон, который хотел бы поговорить с ней.
Сэр Уильям Комптон! Близкий друг короля! Это интересно; возможно, за ней послал король.
— Я приму сэра Уильяма,— сказала она служанке,— но ты должна оставаться в комнате. Мне не подобает быть с ним наедине.
Служанка впустила сэра Уильяма, а потом отошла в угол комнаты, где занялась своей шкатулкой с нитками.
— Добро пожаловать, сэр Уильям,— сказала Анна.— Пожалуйста, садитесь. А теперь можете спокойно рассказать мне о своем деле.
Комптон сел и оглядел женщину. Несомненно, она выглядела чувственной и вызывающей. Спелый плод, подумал он, вполне созревший, чтобы упасть в жадные королевские руки.
— Мадам,— сказал Комптон,— вы очаровательны. Та кокетливо улыбнулась.
— Это ваше мнение или вы повторяете мнение кого-то другого?
— Мое... и кого-то другого тоже.
— И кто этот другой?
— Тот, кого я не осмеливаюсь назвать. Она кивнула.
— За вами наблюдали, мадам, и сочли вас усладительной.
— Вы так говорите, как будто я персик на стене сада.
— Ваша кожа... и кое-что другое... напоминает мне персик, мадам. В этом году персики очень хороши и уже поспели — сладкие, ароматные.