— Быстро возьми Свешнева, Петренко — по гранате на телегу. Кидайте сразу после выстрелов.
Костя пополз по обратному склону к подножию кургана. За ним спокойно посапывал Свешнев.
…Дубов передернул затвор карабина.
— Пять, шесть, — считал он золотопогонников, — восемь, девять. Ну, кажется, все… Нет, вот еще один идет.
— По офицерам… — негромко скомандовал он и взял на мушку высокого, который, жестикулируя, объяснял что-то остальным. — Огонь!
Ударил залп. Высокий упал словно подкошенный. Вслед за ним еще четверо. Снова грохнуло над степью. Двое оставшихся на ногах офицеров бросились к обозу и спрятались за телегами. Но тут грохнули взрывы гранат. Телеги разметало.
Первый залп парализовал солдат. Несколько секунд они молча стояли, пораженные случившимся, а потом кинулись кто куда.
— Стой! — остановил их (неожиданный окрик громкий и властный. — Стой! Не стреляй!
На кургане выросла массивная фигура Фомы. Он стоял, широко расставив ноги, и размахивал над головой фуражкой.
— Не стреляй! — повторил он, увидев, как несколько человек вскинули винтовки. — Разговор есть.
Направленные на Харина винтовочные стволы опустились. И случилось это не потому, что он говорил «не стреляй», а потому, что стоял один без оружия на виду у сотен людей с винтовками.
![Повесть об одном эскадроне i_016.png](https://litlife.club/books/171005/read/images/i_016.png)
Солдаты нерешительно двинулись к холму, а Харин, сделав несколько шагов вперед, снова заговорил:
— Бросай оружие, братцы! Срывай погоны, расходись по домам! Красная Армия сильна, но она борется не против вас, а против генералов и офицеров…
Мобилизованные молча слушали. Дубов, лежавший неподалеку от Харина, досадливо поморщился. То говорит Фома, да не так. Проще надо, про самое главное.
Харин и впрямь был неважным оратором. Речь свою он обдумал заранее, даже повторял про себя. Казалась она хорошей, но сейчас почему-то не получалась. Произнося правильные, но точно чужие слова, Фома даже покраснел от натуги.
Дубов понял его затруднение и решил действовать. На секунду заколебался — партячейка не разрешила, — но терять времени было нельзя.
Командир поднялся, оставив на земле свой карабин, и быстро пошел вниз, туда, где стояли солдаты. На ходу он вытащил из кармана кисет, обрывок бумаги и, оказавшись среди мобилизованных, неожиданно улыбнулся.
— Закуривай, хлопцы. С дымком легче говорится.
— О чем говорить-то? — спросил хмурый солдат.
— А вот о чем. — Дубов скрутил козью ножку и закурил. — За что вы идете воевать, кого защищать будете? Помещичью землю? Так на что она вам сдалась! Вам своя земля нужна, своя, а не барская. Верно я говорю?
— Ну, предположим, верно, — отозвался хмурый.
— А что нужно, чтобы спокойно хозяйствовать на своей земле? — продолжал Дубов. — Мир нужен. Чтобы войны не было. Так, что ли?
— Ну, предположим, так, — снова буркнул солдат.
— Знаете, какие декреты подписал Ленин в первый же день Советской власти? — спросил Дубов и сам ответил: — Декрет о мире и декрет о земле. Чтобы, значит, кончить войну и всю землю отдать крестьянам. А генералы да помещики этого не хотят, потому и пошли войной на Советскую власть. И вас в это дело впутать хотят, чтобы вы как бы против самих себя воевали, против своего кровного дела.
— Верно говорит человек, — раздалось в толпе. — Пошли по домам, братва. Хватит! Отвоевались!
Обрадованный поддержкой, Дубов продолжал:
— Возьмем, к примеру, тебя, — ткнул он пальцем в хмурого. — Может, у тебя земли много, может, золото в каком банке лежит или имение у папаши есть?
— Имение, — ощерился солдат. — Полдесятины на семерых.
— Так что же тогда получается! — воскликнул Дубов. — Земли у тебя нет. Советская власть тебе дает землю. А ты эту самую землю у самого себя идешь отвоевывать для помещика…
Сгрудившиеся вокруг Дубова солдаты одобрительно заговорили. Глаза их смотрели на него уже ее так подозрительно и настороженно.
— Верно… Правильно… Дело говорит… — слышалось со всех сторон.
— А ну, товарищи, — Дубов вскочил на кочку. — У кого много земли было, кто не терпел от помещиков да хозяев, кому сладко жилось при царе — выходи вперед.
Возвышаясь над толпой головы на две, командир сверкающими от волнения глазами огляделся по сторонам.
— Нет таких среди вас! — выкрикнул он. — Нет, потому что все вы — трудовой народ, потому что потом своим и мозолями хлеб добывали. Так с кем же вы пойдете? С барчуками — белоручками, которые хотят вас снова в кабалу загнать, или с нами, с такими же трудовыми людьми, как вы? Против кого вы повернете штыки?..
Дубов не договорил.
Негромко, словно игрушечная хлопушка, щелкнул выстрел, и он, вздрогнув, медленно упал на руки солдат.
![Повесть об одном эскадроне i_017.png](https://litlife.club/books/171005/read/images/i_017.png)
И тут произошло то, чего не ожидали ни Харин, ни другие. Наэлектризованные его словами, люди, казалось, ждали какого-то последнего, самого веского аргумента, который подвел бы итог всему сказанному. Неожиданный выстрел был этой последней каплей.
— За правду человека убили, гады! — раздалось из толпы, и над степью пронесся порывом урагана рев сотен глоток. Несколько человек бросились к телеге, за которую, оседая, падал раненый офицер.
— Товарищи-и-и! — пытался удержать их Фома, по голос его потонул в разъяренном реве. Раздался, перекрывая шум, выстрел, за ним надрывный высокий крик, и над головами взметнулось поднятое на остриях штыков тело убийцы Дубова. В степи поймали второго офицера, и он разделил страшную участь первого.
Эскадронцы спустились с кургана и плотным кольцом окружили командира. Дубов был убит наповал.
— Недоглядел, — стонал Харин. — Недоглядел…
Воронцов, потрясенный, молчал.
…Без малого четыреста человек стояли, обнажив голову, над телом погибшего большевика. А он лежал, устремив застывший взгляд в хмурое октябрьское небо. В широко открытых глазах его угадывалось настороженное внимание и удивление, словно там, за серой пеленой туч, он увидел великое будущее своего народа, за счастье которого он отдал самое дорогое, что есть у человека, — жизнь.
Похоронили Дубова на вершине кургана. Сначала Харин, а за ним и все разведчики бросили в свежую могилу по горсти земли. Потом к могиле потянулись солдаты, успевшие уже сорвать с плеч погоны. И было в этом молчаливом шествии к праху героя что-то такое сердечное и торжественное, что Фома почувствовал, как ширится в его груди гордость за товарищей и уже не грусть по погибшему, а необычайная сила и уверенность переполняют все его существо, уверенность в том, что победа близка.
Рос над могилой холм. В шапках, в полах шинели несли люди холодные мокрые комья земли. Костя подумал, что скоро эскадрон уйдет отсюда, а курган, насыпанный сотнями рук, станет памятником уже не древним скифским вождям, а замечательным людям, отдавшим свои жизни великой революции.
![Повесть об одном эскадроне i_018.png](https://litlife.club/books/171005/read/images/i_018.png)
Харин, принявший командование эскадроном, решил поговорить с солдатами. Они собрались в кучу, и он, забравшись на телегу, обратился к ним:
— Товарищи, мы — часть Красной Армии. Действовали в тылу белых. Дело одно было. Сейчас возвращаемся к своим. Среди вас есть мобилизованные белыми насильно, то есть бывшие пленные красноармейцы. Каждый волен поступать как он хочет. Кто надумал возвращаться домой — давай… А кто хочет защищать нашу власть от кадетов, от офицерья всякого — тот может идти с нами.
Фома тяжело вздохнул, произнеся такую длинную речь.
— Кто хочет идти по домам, — скомандовал он, — становись направо, кто с нами — налево.
С минуту люди раздумывали. Из рядов выбрался хмурый солдат и решительно отошел влево. Тогда в толпе наметилось расслоение. Кто-то пробирался в одну сторону, кто-то в другую. Наконец, образовались две группы. Правая была более многочисленной. Там собрались, главным образом, пожилые люди. В левой преобладала молодежь. Фома прикинул на глаз: пожалуй, больше сотни.