Но из такси вышла уже та, другая, вооруженная для встречи с гостями, и ее сопровождал довольно неуклюжий человек, и хотя его костюм отдаленно напоминал одежду героев Дюма, по характеру он был от них очень далек.
Они пришли раньше Эвонов, и сэр Джордж успел удостовериться, что столик для них оставлен. Очевидно, Элисон говорила по телефону весьма внушительно, потому что столик им оставили отличный, в углу, и над ним с потолка, в романтическом стиле французского семнадцатого века, спускались гипсовые арки с листьями из пластика. «Мушкетер» — общее детище бывшего официанта-грека, оптового торговца мясом из Хаддерсфилда и двух приятных юношей-декораторов, чьи и без того некрепкие мозги совершенно свихнулись от вдохновения, — был в Мейфэре пристанищем, несомненно пропитанным духом Дюма-отца. И возможно, для напоминания о мушкетерах, а возможно, и просто для усиления аромата роскошной жизни все блюда, кроме супа и мороженого, подавались к столу в пылающем ореоле. Блюда, которых никогда до того не обливали горящим соусом, в «Мушкетере» подавали «фламбэ». Официанты — и два молодых киприота, и старики эльзасцы, шаркавшие ногами, — веселились вовсю, непрестанно подавая пылающие шампуры или обливая блюдо скверным виски и поднося к нему горящую спичку. Не слишком нервные гости, любившие поесть и выпить, тоже развлекались этим, особенно если им не приходилось думать, во что вскочит этот огненный пир. Именно в таком счастливом положении оказались муж и жена Эвоны.
Сэр Финли Эвон, с которым сэр Джордж был едва знаком, был необычайно худ и все время смотрел на кончик своего носа, словно боялся, что в любую минуту кость прорвет тонкую кожицу. Его жена Молли, подруга Элисон, тоже была худа и озабочена, но при помощи какого-то трюка она, как фокусник, умела создать впечатление, будто она пухленькая, веселенькая бабенка. Эвоны слыхали про «Мушкетера», но никогда там не были. Более того, сэр Джордж сразу почувствовал, что Элисон права и оба они скупы и экономны до чрезвычайности и сейчас решили извлечь все, что можно, из первого посещения этого ресторана по опрометчивому приглашению Дрейков. Сам Эвон, который, по-видимому, вообще ел мало, был довольно умерен и сейчас, но его супруга, к ужасу сэра Джорджа, сразу заказала несколько самых дорогих блюд. Если бы ей дать волю, подумал он, она бы не остановилась перед свежей зернистой икрой — тридцать два шиллинга шесть пенсов за порцию.
Для целей Элисон они разместились удачно. Длинный стол был поставлен углом. Чета Эвонов сидела лицом к залу, на некотором расстоянии друг от друга, и сэр Джордж на одном конце оказался рядом с Молли, а Элисон почти монополизировала сэра Финли на другом конце стола. Расстояние между обеими супружескими парами было не настолько велико, чтобы мешать общему разговору, но все же давало сэру Финли возможность слушать одну Элисон, которая стала его обрабатывать, как только они уселись, а в это время сэр Джордж развлекал Молли тем, что слушал ее, не перебивая. Это было легко, но скучно. Вскоре он понял, почему они так скупятся и жмутся: у них, оказывается, два сына и дочь, чье образование стоило очень дорого. И через некоторое время он уже знал про эту невыносимую тройку все, что можно, во всяком случае, достаточно для того, чтобы пожелать хорошую атомную бомбу на их голову.
Когда официант не суетился вокруг них — как видно, ему очень хотелось поджечь всю еду, — сэр Джордж мог слышать разговор Элисон с сэром Финли настолько, чтобы сразу понять, какую линию она ведет. Ее муж, утверждала она, никогда не хотел работать в Дискусе, всегда считал это учреждение шатким, ненадежным, к тому же был вынужден принять в штат совершенно неподходящих людей, но несмотря на потрясающие трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться, он творил чудеса. Эту линию и вела Элисон, и вела правильно, лишь бы только она постаралась не перегнуть палку: Элисон не всегда знала, когда надо остановиться.
Самый дорогой десерт назывался «блины по-мушкетерски», и конечно, Молли заказала именно это. Официант вообразил, что его надо приготовить под самым носом у дамы, так что сэру Джорджу пришлось отодвинуться влево. Сам он ничего на сладкое не взял: надо было как-то ограничить расходы, а Элисон в своем великосветском азарте тоже заказывала без удержу, что хотела. Отодвинувшись, сэр Джордж услышал конец диалога между сэром Финли и Элисон и успел схватить то, что Элисон рассказывала о нем.
— Видите ли, — говорила Элисон, — Джорджу до смерти хочется взять руководство в каком-нибудь солидном, стоящем учреждении. Он не любит современное искусство, да и людей искусства недолюбливает.
— Не виню, — сказал сэр Финли. — Сам не люблю.
— Разумеется, Джордж в этом не признается — он фанатически лоялен по отношению к любому учреждению, где работает, — но я знаю: он, как и я, считает, что страна нуждается больше всего в научных и технических кадрах.
— Он прав. Мы все так считаем.
— А когда мы достигнем тут успеха, — но никак не раньше, — тогда можно будет знакомить народ с искусством и уже всерьез заняться тем, чем занимался до сих пор Дискус и что, вероятно, хотя, по-своему, и не очень умно, пытались делать в Комси. Но прежде всего — техническое обучение, вы со мной согласны?
— Между нами — да, — сказал сэр Финли. Речь его была такой же худосочной и дерганной, как он сам. — Но вслух — нельзя. Люди искусства навалятся всей тяжестью. Полетят письма в «Таймс», в «Гардиан».
— О да, они любят писать письма. Все они бессменные болтуны. Можете себе представить, с чем приходится сталкиваться Джорджу при его-то безумной добросовестности.
— Это про кого? Про меня? — Сэр Джордж почувствовал, что ему пора вмешаться. — Но любой толковый администратор не может пренебрегать корреспонденцией, как частной, так и официальной. Вы согласны, Эвон?
— Конечно, Дрейк. Видно, за два года вам пришлось разбираться в груде чепухи. Не завидую.
— Знаю, что мне не следует это говорить, — сказала Элисон, — но Джордж вел себя героически, просто героически. Даже намека себе не позволял, что ему страшно хотелось бы делать что-то более серьезное, стоящее — то, чем вы сейчас занимаетесь в министерстве.
— Работы невпроворот. Высшее образование. Повышение квалификации. Наука. Техника. — Сэр Финли отпил немного вина, позволил себе наморщить кончик носа, вытер рот салфеткой. — Огромная работа.
— Да, несомненно! — Элисон сверкнула на него улыбкой, потом сделала самое серьезное лицо, наклонясь вперед и сузив глаза: — Но мы с Джорджем чувствуем, что вы делаете стоящее дело, а в Дискусе — впрочем, сами понимаете!
— Рады, что развяжетесь с этим делом, Дрейк, а?
— Эвон, вам, должно быть, известно, что я никогда на эту работу не рвался, никогда ее не просил и, конечно, буду рад от нее избавиться.
— Ясно, старина.
Сэр Финли снова повторил манипуляцию с бокалом вина, в то время как Элисон бросила быстрый, победный, сияющий взгляд на своего мужа. Он в свою очередь взглянул на Молли, которая жадно пожирала десерт, и предпочел промолчать. Но пока Эвон не поднял голос, сэр Джордж уже успел бросить жене благодарный взгляд. Да, она добилась своего.
Сэр Финли опустил голову, внушительно посмотрел на сэра Джорджа, потом на Элисон и сказал:
— Сожалею, однако. Разумеется, понял вас. Сочувствую во всем. Но, сугубо между нами, придется организовать в министерстве новый большой отдел культуры. Вместо Дискуса и Комси. Думал — вы подойдете, Дрейк. Знаю, вы хороший администратор. Жаль, что вам это не по душе. Но понимаю, вполне понимаю. Трезвый взгляд. Однако придется нам завести отдел. Огромный отдел. Притом ассигнуют кучу денег, вам и не снилось, Дрейк. Что ж, ничего не поделаешь. Кого-нибудь найдем.
Чета Дрейков глядела на него из развалин надежд, рухнувших на их глазах. Элисон слишком хорошо провела свою линию! Теперь это новый большой отдел культуры, с огромными финансовыми возможностями, назначат кого угодно, только не сэра Джорджа Дрейка.
— Адская жара, правда? — сказал сэр Джордж, проводя пальцем под воротником. А тут еще эти жареные почки под винным соусом давали себя знать тяжестью в желудке. Восемнадцать шиллингов шесть пенсов, без овощей.