Брячислав подбежал к завалу и в свете факела увидел только ноги Павлы. Сама же она была погребена под грудой камней. Сунув кому‑то из воинов факел, Брячислав ухватился за ближний камень и попытался оттащить его.
Но сил не хватило. Подоспел Микула, в проходе стало тесно. Микула лишь бросил:
— Не мешай, воин, — ухватился за глыбу и стащил ее с Павлы. Он расправился и с другими глыбами и вскоре вытащил Павлу. Лицо и голова ее были в крови, но жизнь еще теплилась в ней. Взяв ее на руки, Микула понес Павлу к выходу из пещеры, и один из воинов освещал ему путь.
Брячислав нашел в себе силы одолеть суеверный страх и повел воинов за собой. Он нашел Гора под тяжелой глыбой. Подоспел Акун и помог Брячиславу снять камень с собаки. Акун опустился возле Гора на колени и увидел, что тело его до груди раздавлено. Поняв, что Гору нет спасения, Акун вытащил охотничий нож и прекратил муки своего друга.
Несколько минут воины и охотник шли в тишине. И вдруг подземелье потряс новый камнепад, а Брячислав, что шел впереди, упал на спину, и ему придавило глыбой ноги. С большим трудом воины вытащили из‑под глыбы своего сотника. От боли он стонал, обе ноги его оказались неестественно вывернуты, а кости торчали из разорванных сапог.
— Надо уходить! Демоны во гневе, и мы все погибнем, — сказал Акун.
— Уходите! Все уходите! Меня же оставьте, меня не трогайте! — закричал Брячислав.
Но сотника подняли на руки и, как он ни бранился, понесли к выходу из пещеры. Микула той порой уже выбрался на свет Божий, положил Павлу на снег. Она же открыла глаза, глубоко вздохнула и испустила дух. Кровь из проломленной темени продолжала сочиться и стекала по густым волосам на снег.
На теремном дворе в это время нашлась та пара белых коней, кои унесли дьячка Вахрамея и священника Григория. Досужие люди узнали, что их хозяин, черниговский купец, пришел с товарами с пятью возами, сложил их на берегу Днепра в амбарах до водного пути и остановился на постоялом дворе. В ту же ночь его лучшую пару коней украли. Он и его два работника искали коней по всему городу два дня. Теперь же он нашел их на теремном дворе. Кто их увел у купца, досужим людям оставалось неведомо, потому как их нашли в роще близ речки Почайны привязанными к дереву.
Княгиня Ольга сетовала: не могли они быть уликой против Богомила. И потому у нее не было повода призвать к ответу верховного жреца за исчезновение священника Григория. Да терпение великой княгини иссякло, когда на теремной двор привезли тело погибшей боярыни Павлы и искалеченного Брячислава. И хотя сие также не могло быть поставлено Богомилу в вину, преступив все сдерживающие начала, княгиня тут на дворе созвала бояр, воевод и немногих градских старцев и в их присутствии распорядилась:
— Слушайте все! Вот еще две жертвы Богомила. Потому повелеваю воеводе Претичу идти с воинами на Священный холм, взять под стражу Богомила, всех жрецов и служителей.
Никто из вельмож не возразил княгине. Всем было очевидно, что боярыня Павла и сотник Брячислав — жертвы противостояния Богомила великой княгине. И теперь каждый, кто стоял рядом с нею, мог опасаться коварства верховного жреца. И воевода Карл ответил за всех:
— Мы согласны с твоей волей, матушка княгиня.
— На то и надеялась, — сказала Ольга и повелела Претичу: — Иди же, воевода, не мешкай.
Претич убежал, и вскоре сотня вооруженных воинов побежала от казарм к воротам и скрылась за ними. Княгиня Ольга проводила взглядом воинов и подошла к саням, где еще лежали бок о бок искалеченный Брячислав и убитая Павла. Склонившись, Ольга сказала:
— Вы пострадали за великую княгиню, еще за новую веру. Я того не забуду. — И повелела теремным услужителям: — Позовите врачевателей и накажите им, чтобы подняли Брячислава на ноги. Павле сделайте домовину и поставьте в тронном покое. Ее же отнесите туда сейчас. — И Ольга ушла в терем. Она поднялась в тронную залу. И когда принесли Павлу, велела укрыть византийским ковром стол, на котором утверждались Ольгины уставы и указы, и положить на него тело боярыни.
Исполнив все, что было велено княгиней, услужители покинули тронный покой, а Ольга опустилась рядом с Павлой на скамью и просидела возле нее до позднего вечера. Она не стенала, но слезы лились из глаз невольно и долго. После сына Святослава не было у нее на всем белом свете ни одного человека ближе, чем преданная боярыня
Павла. Большую часть жизни прошли они рядом бок о бок в душевном понимании. И вот славной, отважной Павлы нет, осиротели ее дети, Добрыня и Малуша, осиротела и она, княгиня. Ольга не заметила, как в покой вошла Малуша и встала за спиной княгини, бледная и покорная судьбе. Она не плакала, лишь искусанные до крови губы говорили о ее страдании.
Княгиня, наконец, встала и увидела Малушу, подошла к ней и прижала к себе. Они вместе постояли, Малуша тоже заплакала и уткнулась Ольге в грудь. Княгиня молча гладила девочку по спине, да так и увела из покоя. Оставив Павлу на попечение служилых и распорядившись отправить гонцов в Новгород за сыном Павлы Добрыней, она ушла в темницу под гридницу, дабы сойтись впритин с верховным жрецом Богомилом, которого уже привели со Священного холма и замкнули в каменный подвал.
Она нашла Богомила посаженным на цепь. Руки и ноги его были схвачены дубовыми колодами. Как привели, да стали сажать на цепь, он бушевал, слал на головы воинов проклятья, пытался вырваться. Да и теперь, когда увидел княгиню, пришел в ярость и бесстрашно кричал:
— Отступница, зачем посягнула на Перунова наместника?! Отчини двери и выпусти на волю сей же миг!
— Того не будет. Даже если ты сам бог. За гибель боярыни Павлы, псаломщика Вахрамея, за умыкание священника Григория, за бунт против великокняжеского престола ты ответишь сполна. Ты будешь здесь погребен заживо, и ничто тебя не спасет, — Ольга тоже пребывала в гневе и бросала в Богомила слова — камни, — И помни: каждое новое злодеяние твоих слуг токмо укрепит мой дух на пути к новой вере. Твоя же вера будет разрушена.
— Тебе сие не дано. И близок час, когда терпение мироправителя источится, он покарает тебя.
— Не тешься. Страх перед твоим божеством выгорел во мне еще в Искоростени. Выгорел со слезами тех, кому я принесла по воле идола Перуна горе. Близится время отмаливания грехов, и я изопью чашу наказания за грехи до дна.
Богомил не был глуп, иначе не быть бы ему верховным жрецом. И гнев его не был слепым. Вступив на путь борьбы против княгини Ольги, он надеялся устрашить ее и сломить, заставить отказаться принять чуждую ему веру. Но все его действа, все заклинания и проклятия не возымели на Ольгу влияния. Он удивлялся, как это низшее существо, имя коему женщина, а предназначение — быть рабыней мужчины, могло выстоять пред его духовной силой и властью. Он не понимал, что подняло Ольгу над ним, верховным жрецом всея Руси. И теперь он пленник этой женщины. Где гнев мироправителя, почему он не мечет молнии, не гремит громом? Она, а не он, Богомил, может свершить суд над ним, предать его смерти в этом каменном подклете, в коем оказался по ее воле. И откуда у нее такая сила и властность, и уверенность в себе? Он знал, что в христианском мире есть личности, осветованные при жизни. Но то больше мужчины. Уж не из породы ли подобных Ольга? Но она — женщина, сопротивлялся Богомил. И тут с удивлением отметил, да не близка ли она Божьей матери христиан? И возопил на весь подвал: «О, Перун! О, бог мой, мироправитель! Ответь на мое стенание, порази громом врага моего, прояви власть свою великую! И тогда сам лягу на жертвенные камни, отдам свое бренное тело на радость тебе. Порази же ее, порази! Прояви величие! Верю, ты — всемогущ! Верю, ты — горд и не потерпишь надругательства над собой!» Так стенал и ярился поверженный Богомил.
Но время шло, а Перун безмолвствовал, не сверкали молнии на дворе, не рушились каменные своды. И от его, Богомилова, вопля не упал с головы Ольги даже волос.
Она же, вещая, все видела, что творилось в груди у Богомила, в его воспаленной от гнева голове, и торжествовала победу над его немощью, над его жалкими потугами сломить ее, преградить ей путь к свету новой жизни, новой веры. Она была сильна, сильнее, чем верховный жрец, потому что всем своим существом была подвигнута к служению своему народу, во благо ему и торжеству мирной жизни. Она ведала начертанный путь своей жизни. Судьба благоволила ей, потому как знала ее побуждения творить добро, быть милосердной и человеколюбивой.