- Суки! - прошипел я, опустошая магазин. Остался еще один. Последний...
Быстрый взгляд из-за гребня курганчика показал, что немцы уже совсем близко. Слишком близко... Дрожащими, скорее от напряжения, чем от страха, руками я нашарил в подсумке гранату, матеря себя за то, что не догадался выложить гранаты раньше, до начала боя. Зашипел запал 'яйца'. Бросая гранату, я заметил, как на дороге, рядом с одной из машин, покачиваясь, выросла чья-то фигура. Немец? Нет, кто-то из наших! Он сделал неуверенный шаг к машине Коха. Еще один... Взмахнул рукой и снова упал на колени. Прямо в, обращенную к небу, распахнутую дверь мерседеса, как баскетбольный мяч в корзину, влетела черная точка.
Практически под самыми передними колесами 'ханомага' расцвел небольшой огненный шар, впрочем - не причинивший никакого вреда бронетранспортеру. Но я не обратил на это никакого внимания. Если я правильно догадался... Все внимание приковано только к перевернутому мерседесу. Секунды замерли, превращаясь в вечность... Взрыв выстрелил во все стороны осколками стекол, еще остававшихся целыми, после аварии, в мерседесе, выбросил из всех отверстий машины щупальца дыма, перемешанного с язычками огня. Сделали! Если Кох и выжил, несмотря на то, что его машину опрокинуло взрывом, а потом - изрешетило пулями, то теперь он, на все сто процентов - труп.
- Даааа!!! - заорал я, Радость. За спиной словно выросли крылья и показалось, что даже мои мертвые друзья радуются вместе со мной. Их гибель - не напрасна!
Засмотревшись на дымящуюся машину, ныне покойного, гауляйтера, я не заметил, что, неподалеку от меня, покатился по снегу небольшой, похожий на яйцо, предмет. Точнее, заметил, но уже слишком поздно. Все, что я успел - только чуть дернуться в сторону от шипящей гранаты.
Что-то толкнуло меня в правый бок. Настолько сильно, что отшвырнуло на пару метров в сторону. Все тело тут же онемело, словно парализованное. Только потом я понял, что в ушах звенит так, словно я оказался в самом центре огромного колокола, в который кто-то лупит со всей дури. К горлу подступил вязкий комок. Я закашлялся и тут же мой рот наполнился соленым привкусом железа. 'Кровь' - понял я и почувствовал, что одежда стремительно промокает. 'Достали таки!' - я перевернулся на живот и попытался встать. - 'Ты же не думал остаться в живых сегодня?..'. Боли нет. Но все тело сковано слабостью, словно лишилось костей и держится на одних напряженных мышцах. Перед глазами все сверкает - мир видится в ярких разноцветных вспышках, перемежаемых 'белым шумом' мельтешащих точек. Ноги подогнулись еще до того, как я сумел встать на колени. Лежа на боку, я увидел, как из-за гребня курганчика показалась голова в каске, на которой, в белом шилдике, чернеют две руны 'зиг'. Значит, все... Я снова сплюнул кровь, наполнившую рот. Легкое, что ли, повреждено... Глядя на меня - мне показалось, что прямо в глаза - немец поднял автомат, направил ствол в мою сторону. Что-то крикнул назад, не сводя с меня взгляда...
- Дев... - я закашлялся. Голос звучит хрипло и чуждо. Еле слышно. - Девятое... мая... сор... ок... пятого...
Глядя прямо в глаза немцу, я снова сплюнул кровь и улыбнулся.
Эпилог
Я парю в пустоте. Я и есть пустота! А пустота - есть я. Я - все, и я - ничто. Я - исчезающе малая планета, и я - огромная, словно сама вселенная, пылинка на этой планете. Я вишу в нигде без движения, и, одновременно, меня тянет куда-то... Куда?
Перед моими глазами - у меня есть глаза? - проходят бесчисленные мириады мгновений, каждое из которых, застывая, превращается в картинку, словно кадр киноленты. И этих кадров - даже не берусь назвать цифру. Ее попросту не существует. Да что ж такое! Куда меня тянет-то так?!!
Передо мной - или во мне? - появился крохотный шарик. Крохотная громадная планета... Вспышка... Что это за город? Город замер, окутанный страхом. Нет, это не один город - это два города. Абсолютно одинаковые, но неуловимо разные. И там, и там одинаково ходят люди в военной форме... Одинаково, но по-разному. 'Немцы'- всплыло в голове слово. Что это означает? 'Немцы'? Вспышка...
Высокий молодой человек в серой военной форме сидит за длинным столом. 'Обер-лейтенант' - снова, при виде витых серебряных погон на его кителе, всплыло с памяти непонятное слово. Он не один в просторном кабинете. Напротив него, за большим письменным столом, приставленным к тому длинному столу, сидит еще один - чуть полный мужчина, преклонных лет, с зачесанными назад черными волосами, чуть тронутыми проседью, и с небольшими усиками над верхней губой. На его форме сверкает ряд медалей, кресты... Дубовые листья серебрятся в петлицах. Кроме этих двоих, в кабинете еще трое - двое сидят по обоим бокам длинного стола, как раз между молодым и усатым, который, как я понял, и является хозяином этого кабинета. Еще один сидит в другом конце кабинета, между высокой дверью и рядом окон. У ног хозяина кабинета зевнула громадная овчарка...
- ... После ранения работаю по снабжению своего участка фронта. - молодой выглядит спокойно, но он очень напряжен внутренне. Слишком напряжен...
- Какого? - хозяин кабинета сверлит своего собеседника пристальным взглядом. Словно взвешивает, оценивает, обмеряет...
- Курского. - обер-лейтенант потянулся к нагрудному карману, хотя ему гораздо больше хочется запустить руку в правый карман брюк, где, рядом с носовым платком, ждет своего часа небольшой пистолет.
Трое, не принимавшие участия в разговоре, заметив движение, тут же напряглись. Даже привстали, прожигая молодого человека взглядами. У его ног тут же оказалась и собака... Обер-лейтенант замер, так и не донеся руку до кармана.
- Не беспокойтесь. - поднял руку хозяин. - Вы ведь показывали документы моему адъютанту?
Обер-лейтенант снова опустил руку на стол, и напряжение в кабинете, пусть и не до конца, спало. Снова потянулся разговор. Ничего не значащий - 'Откуда вы родом?', 'Какие настроения в армии?'... Но дальше, я всем естеством почувствовал, прозвучала ключевая фраза этой беседы. Сам хозяин кабинета даже не заметил того, однако, эхо сказанного загремело, многократно повторяясь, в голове обер-лейтенанта.
- ... Возвращайтесь к себе в часть. Имейте в виду: фюрер именно на вашем курском участке готовит хороший сюрприз русским. - хозяин многозначительно посмотрел на посетителя, но тот, несмотря на бушевавшую внутри бурю, вызванную этими словами, ничем не выдал своих чувств. Единственное - желание выхватить оружие и застрелить своего собеседника вдруг куда-то исчезло.
- Я не сомневаюсь, герр гауляйтер. - ровным голосом произнес он, чуть склонив голову.
'Гауляйтер'? Почему, услышав это слово, я вспомнил еще одно - 'Кох'? Что такое 'Кох'? Или... Гауляйтер - это, судя по всему, хозяин кабинета. Может 'Кох' - это его имя?
- Я удивлен, что вы, заслуженный офицер германской армии, человек арийской крови, да еще родом из Пруссии, ходатайствуете за какую-то польку. - гауляйтер резко переменил тему разговора, но обер-лейтенант совсем не удивился. Кажеться, разговор переключился на причину этого визита.
Говорили о какойто 'фройлян', которой пришла повестка отправляться на работу в Германию, но обер-лейтенант ходатайствовал о том, чтобы оставить ее в Ровно. Розговор продолжался еще долго, но, в конце концов, гауляйтер написал на бумаге, лежащей перед ним, 'Оставить в Ровно. Предоставить работу в рейхскомиссариате'. Дождавшись позволения, обер-лейтенант поднялся и, взяв переданную через охранников, бумагу, покинул кабинет. В приемной его ждала девушка. Та самая фройляйн...
Картинка потускнела и принялась расплываться. Словно растворяется... Новый кабинет, гораздо больше, чем предыдущий... Длинный стол, весь накрытый огромной картой, за которым сидят люди, судя по погонам - больших званий. Еще один человек, с пышными усами и прищуренными глазами, посасывая трубку, ходит вдоль стола.