Нет, судя по репетициям и моим усилиям, для них важнее не цвет, а воля дрессировщика, точность жеста, именно это они чувствуют и понимают в первую очередь. Они знают мой голос, мои интонации, мой облик, мои манеры. Я сам для них, наверно, важнее моего костюма. Они, как истинные дети природы, и встречают и провожают не по одежде, а по уму.
Итак, пора начинать — это подтвердил и приказ главного управления цирками, в котором говорилось, что мой номер запланирован на гастроли в город Николаев.
Летом 1939 года я начал гастроли как дрессировщик. И в какие бы города с тех пор ни ездил, как бы тепло ни принимали меня зрители, город Николаев и его жители всегда у меня на особом положении в памяти.
Наше шапито было раскинуто на базарной площади, и народу всегда было много. Но никто, может быть и не догадывался, что я — новоиспеченный укротитель. Тем более что мы с Елизаветой Павловной продолжали работать наш стрелковый номер.
Первые три дня прошли гладко и мирно. Звери повиновались, ссор не было. Я чувствовал себя уверенно и окрылено оттого, что мои первые гастроли начались так успешно. Но четвертый день оказался настолько неожиданным и необычным, что впору было растеряться.
… Третье отделение программы — я начинаю свое выступление. Звери представились зрителю в пирамиде на тумбах, и расселись по своим местам в ожидании следующего трюка, к которому я уже начал готовить реквизит.
И вдруг… в цирке гаснет свет. Все ахнули. Наверно, и звери были ошеломлены. После яркого света — непроглядный мрак. Первая мысль — леопарды звери ночные, в темноте они видят лучше. Я сейчас же отскакиваю к решетке, загораживаюсь тумбой. Напрягаю зрение и весь настораживаюсь, стараюсь слухом или каким-то другим чувством определить их поведение и настроение. Тут я и сам ощутил себя зверем в джунглях.
И вот, наконец, начинаю ясно различать пять пар блестящих зеленых глаз, устремленных в мою сторону. Ориентиры прекрасные! Это меня успокаивает, и я собираюсь с мыслями. Ведь самое страшное в таком положении — не известность.
Сначала я думал, что это случайная авария, где-то перегорели пробки, и свет сейчас дадут. Но через несколько минут мне шепнули, что авария на станции. А в цирке, вопреки всем правилам техники безопасности, второго источника тока нет.
Как потом оказалось, у дежурного диспетчера электростанции заболел зуб, и он пошел к врачу, а в это время выбило какую-то штуковину, и свет во всем районе погас. Меры принимаются, но когда будет свет, неизвестно.
Выслушав столь «утешительное» сообщение, я снова все свое внимание устремил на леопардов. Во что бы то ни стало мне надо было удержать их на местах.
Вот одна пара глаз соскочила с тумбы и, прижавшись к манежу, медленно приближается ко мне. Это Уля.
Состоявший сзади меня пожарник тоже это заметил. Командую:
— Вода!
Сильная струя заставила леопарда отскочить назад. Сев на место, Уля занялась своей шкурой.
Теперь уже Нерро сошел с тумбы и направился к центру манежа и вдруг резко повернул в мою сторону. Его отвлекающие маневры не усыпили, как он, наверно, надеялся, мою бдительность. Я отскочил в сторону и прикрылся лесенкой. Но одновременно очутился очень близко к Фифи. Струя воды заставила и Нерро убраться восвояси. А я поспешил подальше от Фифи.
Публика начала проявлять беспокойство. Инспектор манежа попросил соблюдать тишину, указав на серьезность положения. Зрители начали зажигать спички и щелкать зажигалками, чтобы хоть как-то осветить цирк и облегчить мое незавидное положение. Пожарные же, ввиду чрезвычайности обстоятельств, не протестовали против такого нарушения правил, и скоро в цирке засверкала иллюминация.
Что же делать? сколько же мне еще сидеть в темноте наедине с такой компанией? С ней, конечно, не соскучишься, но и не повеселишься. Запасного выхода в клетке нет. Единственный выход — на конюшню, но это самоубийство! Удержать, во что бы то ни стало удержать зверей на местах. Но сколько удерживать? Час? Два? Директор цирка шепотом передал мне, что свет погас во всем районе и будет не раньше, чем минут через двадцать.
И тут меня осенило!
— Фары! Пригоните автомашину! Директор бросился выполнять мою просьбу.
Загнать зверей в клетки я тоже не решался — в темноте служащие могли наделать непоправимых ошибок, да и звери, пользуясь темнотой, поднимут драку. Так что лучше уже держать их подальше друг от друга. Но леопардам наскучила неподвижность. Они соскакивали со своих мест, подходили друг к другу, и только мой дружеский и в то же время приказывающий тон удерживал их от агрессивных действий. Беспокойство и возбужденность их усиливались. Темнота вдохновляла на опрометчивые поступки. Коварный Нерро снова попытался приблизиться ко мне, но палка, которую я в него запустил, заставила его вернуться на место.
Униформисты принесли из ближайших домов три или четыре «керосиновые» лампы, поставили на барьер, раскрутив фитили чуть не до копоти — это немного успокоило зверей. А тут вскоре с главного входа брызнул свет автомобильных фар. Ох, как хорошо — леопарды передо мной, как на ладони!
Прошли обещанные двадцать минут — света не было. Дисциплинированное поведение зрителей я запомнил на всю жизнь. Никто не ушел со своего моста, не покинул цирка. Да я бы и сам не ушел! Всех интересовал финал представления в темноте. Тишина безукоризненная. Слышно только, как чиркают спички и видны мигающие огоньки. Я понимал, что интерес зрителей законный. Это любопытнее, чем обычная цирковая программа.
В те годы я курил, и мне передавали одну за другой зажженные папиросы, они у меня просто таяли. Это успокаивало нервы. А спокойные нервы мне были нужны сейчас больше всего.
Наконец, через сорок пять минут зажегся долгожданный свет. Директор цирка вскочил на барьер и объявил:
— Граждане! На электростанции авария. Свет включили на несколько минут, чтобы выпустить зверей из клетки и вас из цирка.
Зал мгновенно опустел. Зрители волновались не меньше меня и понимали серьезность положения.
В зале и на манеже пусто, звери давно рассажены по своим клеткам, а свет и не думает гаснуть. Директор признался:
— Я подумал, что вы, Александр Николаевич, после такого напряжения не смогли бы довести выступление до конца. Хватит с вас, что все обошлось благополучно. А зрители на нас не обидятся. Посмотреть вашу работу они обязательно придут еще раз, я в этом уверен. И другим расскажут. Разговоры об этом событии — лучшая реклама для аттракциона.
Хороший администратор из всего извлечет пользу для дела. «Так и надо», — подумал я. А ему сказал:
— Вы правы. Я чувствую себя совсем разбитым. Эти сорок пять минут были ужасны.
Администратор оказался провидцем. На следующие представления публика повалила, что называется, валом, и мои первые гастроли прошли с огромным успехом.
Но этот случай убедил меня, что дикие звери всегда остаются дикими зверями, они воспользуются любым случаем, чтобы разделаться с укротителем, который им не прерывно досаждает. Случай этот был для них ох какой подходящий, но и я тоже не лыком шит, знаю, с кем имею дело.
С тех пор я всегда сам заботился о втором источнике света. Как ни велик и полезен был мой новый опыт, повторять его я не хотел, слишком дорого он мне обошелся.
Таким необычным было начало моей работы с леопардами. Тогда, конечно, я перетерпел многое, но теперь, вспоминая этот случай, я, может быть, даже немного рад этому — без подобных приключений жизнь была бы менее интересна и захватывающа.
IV. Беглецы
Итак, началась моя новая жизнь — жизнь укротителя.
![Ты покоришься мне, тигр! _30002.png](https://litlife.club/books/170085/read/images/_30002.png)
Вначале по неискушенности я думал, что она будет похожа на обычную цирковую жизнь — репетиции и представления, представления и репетиции. На репетициях будем шлифовать и закреплять трюки, пробовать новое, а на представлениях — демонстрировать свои достижения, доставлять удовольствие зрителям и себе.