I. Разведка боем
Если бы моя судьба сложилась по-другому, я, возможно, совсем иначе оценивал бы сегодня свои первые шаги в жизни на манеже. Но я стал дрессировщиком, и мне теперь кажется, что все готовило меня к встрече с леопардами и тиграми. Чем бы я ни занимался, я словно исподволь тренировал в себе качества и навыки, необходимые для работы с хищниками.
![Ты покоришься мне, тигр! _0001.png](https://litlife.club/books/170085/read/images/_0001.png)
Как любой парнишка, я мечтал быть сильным и смелым. И в каждом деле, за которое я брался, старался сам себе доказать, что таков я и есть. В детстве хотел верховодить сверстниками. И это мне удавалось. Потом был командиром в Красной Армии. Затем стал повелителем самых свирепых на свете зверей.
Философ прав, говоря, что каждого своего ученика опыт учит в одиночку. И все же часто с пользой для себя знакомимся мы с опытом других. Так сложилось, что мне до всего приходилось доходить самому. Я потратил много сил там, где один квалифицированный совет помог бы быстро и хорошо решить дело. Вот я и подумал, что мой опыт кому-нибудь пригодится и поможет сохранить силы.
Я расскажу о себе, начиная с детства, не из тщеславного побуждения занять внимание читателей своей персоной и не только потому, что так принято, а кстати, и естественно начинать подобные рассказы. Нет. Просто я убежден, что в единоборстве со зверями важны все качества человека и тот жизненный путь, который он прошел до встречи с ними.
Итак, я хотел быть сильным. Но кроме этого я еще очень любил мастерить. И поэтому с большим удовольствием занимался по вечерам в Строгановском училище, где осваивал резьбу по дереву, выжигание и металлопластику. Видимо, руки у меня были ловкие, потому что мои блюда, братины и ларцы экспонировались на выставках.
Но в училище я пробыл недолго — плата за обучение была довольно высокой, и мне пришлось перекочевать в Андреевский трамвайный парк и стать подручным слесаря. Конечно, я горевал, но и тут работа оказалась интересной — болты и гайки тоже пришлись мне по душе.
Однако и слесарничал я недолго. Началась Октябрьская революция.
В те дни по улицам ходили вооруженные люди, доносились звуки выстрелов. Сердце замирало от тревоги и ожидания чего-то необычного.
Отец запретил мне появляться на улице: ни в трамвайном парке, ни особенно в центре города. Но как только он ушел, я со второй Мещанской, где мы жили тогда в домах Солодовникова сейчас же устремился на звуки выстрелов. А доносились они от Красной площади. Добравшись до Большой Дмитровки, я присоединился к рабочим, которые вместе с солдатами запасного полка из Спасских казарм вели перестрелку с юнкерами.
Уж как старался я угодить каждому, только бы получить винтовку! Оружия не дали, но, когда потребовалось разведать обстановку у Большого театра, послали меня.
Вернувшись из разведки, я доложил, что у Большого театра юнкеров нет, и наша группа заняла там новую позицию. Потом я бегал в штаб, в казармы, а ночью пошел с солдатами в разведку к гостинице «Метрополь».
Я провел в этом отряде трое суток. О возвращении домой и не думал. Хотя я был рабочим еще молодым (мне едва исполнилось шестнадцать лет), но втайне гордился, что принимаю участие в великом деле. Мальчишеское желание быть сильным и смелым вообще сменилось в эти дни осознанным стремлением отдать свои силы настоящему и большому делу — борьбе за Советскую власть. Я решил совсем остаться в этом отряде и 17 ноября 1917 года был официально зачислен в Красную гвардию.
Моя первая винтовка! Я и не подозревал тогда, что она сделает меня артистом цирка. Но пока она была только боевым оружием. Ночами мы патрулировали на улицах. Я ходил по Сретенке.
Но вскоре наш Первый рабочий отряд был направлен на Южный фронт. Попрощавшись с родными, я пошел к месту сбора, в штаб, который помещался в бывшем трак тире Баскакова на Сухаревской площади. Отсюда и начался мой десятилетний путь по военным дорогам.
По пути на фронт настроение у меня было радостное и воинственное. Я попал в такой взвод, где командиром был старый солдат. Он рассказывал много историй — веселых и героических. Я слушал с упоением и тоже мечтал совершить подвиг. Единственное, что меня огорчало, — я не знал, как это делается. Ведь только по дороге на фронт меня научили разбирать и собирать винтовку. А уж с прицелом пришлось намучиться! Никак не мог освоить — винтовка была слишком тяжелой и перетягивала солдата вперед. Немало тогда надо мной подтрунивали. Но на фронте винтовка мне не понадобилась — я был определен в пулеметную часть помощником наводчика.
Затем в составе 6-го Царицынского полка воевал в Дагестане против Г. Бичерахова, возглавлявшего в то время так называемое «казачье-крестьянское правительство».
Военная жизнь пришлась мне по душе. Бои и походы, походы и бои. Что может быть увлекательнее для романтически настроенного юнца, который года три назад уже бегал на германский фронт. Я словно участвовал в каком-то непрерывном торжестве. И даже попав в плен под аулом Дженгутай, воспринял это как приключение, в котором нужно проявить смелость и находчивость. Ведь из плена, конечно же, нужно убежать! Что я и проделывал дважды. Первый раз меня поймали. А в следующий, сняв часовых, мы спрятались в порту, откуда на шхуне добрались до Астрахани.
После тюрьмы мы выглядели, очевидно, не особенно цветущими, ибо нас сразу положили в госпиталь, А потом направили в Чугуевский кавалеристский отряд.
В кавалерию я попал случайно, но служба в этом полку имела огромное значение для моей дальнейшей жизни. Я получил коня. Вместе в с ним в мою жизнь вошло что-то новое. Конь относился ко мне с какой-то благородной вежливостью. Да не покажутся здесь эти слова неуместными! С не меньшим уважением и благодарностью относился к коню и я — ведь он не раз спасал мне жизнь. Кроме того, с этого коня началось мое познание животного мира.
Годы службы в кавалерии были совершенно особым временем. Сейчас оно представляется какой-то романтической легендой: бои, привалы, учения, бои, привалы, учения! Может быть, тем, кто не был на войне или не служил в армии, такая жизнь покажется однообразной. Но для нас все было полно новизны и неповторимости. Ведь надо знать, что такое кавалерийский бой! Он длится мгновения и человек, как говорится, выкладывается весь, как в цирке. Необходимо постоянно держать себя на взводе, чтобы быть готовым в любую минуту ринуться в сражение.
Были и будни. И даже смерть ходила рядом, но в юности не веришь, что она ходит по пятам именно за тобой.
За десять лет, сначала на фронтах гражданской войны, а потом и в мирное время, каких только дорог я не изъездил! Служба шла успешно. Получал награды и все более высокие воинские звания, а в 1926 году был уволен в долгосрочный отпуск в должности помощника командира кавполка.
На положении демобилизованного я чувствовал себя как-то неловко. Мне не сиделось на месте, все время хотелось куда-то скакать, куда-то прибывать, откуда-то уезжать; все казалось, что меня где-то ждут. И было такое ощущение, словно остановился па полном скаку.
Пока я был в армии, учения и маневры поглощали все время, но в Оренбурге, куда меня направила комиссия по устройству комсостава армии организовывать Осоавиахим, почувствовал беспокойство за свое будущее. Демобилизуясь, я, естественно, думал о том, чем заняться в мирной жизни. В мыслях перебирал и то и другое, но не представлял себе, как расстанусь с лошадьми. И решил тогда, что подамся на какой-нибудь конный завод, и будет это для меня самое прекрасное занятие. И действительно, поехал в Батуми устраиваться на конный завод. Вот тогда-то я и оказался вдруг «на секундочку» артистом цирка. Впрочем, это был уже второй мой цирковой дебют.
А чтобы рассказать о первом, придется снова вернуться к детским годам. Мы с отцом любили цирк и ходили раза три-четыре в год на галерку к Саламонскому или Никитину. Без отца, а значит, и без билета, я бывал там чаще. Мне нравились невероятная сила и неправдоподобная ловкость цирковых артистов. Особенно поражал тогда воздушный полет — «Четыре черта» труппы Руденко. С удовольствием смотрел и французскую борьбу, в которой участвовали чемпионы многих стран мира, выходившие на манеж увешанные медалями.