— Ты позволяешь мужчине собирать свой гардероб?
— Он обычно довольно хорош в этом, но, я думаю, он упаковал такую пижаму, которую хотел бы видеть на мне.
Она фыркнула. — В этом все мужчины.
Я вздохнула. — Сдается мне, что это так.
На ее растянувшейся футболке был нарисован кто-то, певец с микрофоном, но не узнала его. Я скользнула под одеяла и ощутила простыни из дешевого хлопка, которые стелют в каждой комнате каждого мотеля, в котором мы останавливались. Я скучала по шелковым простыням Жан-Клода, и по плотным хлопковым простыням нашей с Микой и Натаниэлем кровати. А эти были как бумажные.
— Ты всегда спишь с таким количеством оружия?
— Да, — это было не совсем правдой. Я всегда спала с пистолетом под рукой, но обычно не спала с небольшими кинжалами с серебряным лезвием в ножнах на запястьях. С ними было неудобно спать, но если Арлекин был быстрее, чем обычные вампиры и оборотни, то не было бы времени выхватить из-под подушки пистолет. Вытащить из ножен на запястьях кинжал было быстрее, потому что любой ствол у меня под подушкой стоял на предохранителе или в кобуре, поэтому, в любом случае, это было бы на несколько секунд медленнее, чем всего лишь выхватывание ножей. Я положила длинное лезвие, которое обычно находилось вдоль моей спины, около кровати на рюкзак, поэтому я смогу дотянуться до него, если понадобится, хотя, честно говоря, если два ножа на мне и пистолет под подушкой не решат проблему, я буду мертва прежде, чем возьму третий клинок или другой ствол. С этими радостными мыслями я выключила свет на своей половине комнаты.
В комнате вдруг стало очень темно, и только тоненькая полоска искусственного света просачивалась через слегка раздвинутые занавески на окне, который вел на балкон, а он в свою очередь представлял собой тоненькую дорожку с перилами. Дверь вела прямо в ночь. Вампиры не смогут зайти в комнату без приглашения, зато оборотни могут, а также зачарованные люди, и… Я была не в восторге от нашей комнаты, но она была дешевой и я знала, что, если путешествуешь за счет правительства, они считают каждый доллар, не говоря уж о центах.
Послышался ее голос сквозь почти идеальную тьму, — Геральд Мэллори прав? В том, что женщины чаще соблазняются вампирами, чем мужчины?
— Нет.
— Тогда почему ты единственный маршал, который живет с ними?
— Ты когда-нибудь любила? — спросила я.
Я не видела ее лица, но все еще чувствовала ее движение, а затем зашелестели простыни, — Да.
— Ты планировала влюбляться в него?
Простыни снова пришли в движение, и потом она сказала. — Ты не планируешь любовь, это просто случается.
— Точно, — сказала я.
Простыни снова зашелестели в темноте, когда она повернулась. — Я понимаю. Я видела фотографию твоего Мастера Города; он красавчик, если тебе нравятся белые мальчики. — После чего она рассмеялась.
Это заставило меня рассмеяться вместе с ней. — Согласна. Спокойной ночи, Карлтон.
— Зови меня Лэйла, все ребята называют меня Карлтон, было бы не плохо, хоть иногда слышать свое имя.
— О'кей. Спокойной ночи, Лэйла.
— Спокойной ночи, Анита.
Я слышала, как она несколько раз ворочалась, простыни шуршали с каждым ее движением, потом дыхание выровнялось, и она уснула. Мы с Эдуардом действовали по учебнику, пока утверждались наши ордера, и только потом мы сможем отправиться на охоту, ну а пока мы ждали, когда на нас перепишут ордер. Проблема была в том, что его на нас могут переписать только в том случае, если другие маршалы будут слишком ранены, или слишком мертвы, чтобы продолжать охоту. Я лежала в темноте и подумала, «Прошу, Господи, не дай ей умереть».
Глава 5
Переводчики: Sunriel, Светуська, Kejlin
Вычитка: Светуська
Ко мне пришел сон, как это было большинство ночей в этом месяце. Детали менялись, но тема оставалась неизменной. Темой был Хэвен, не как местом покоя и мира, но как любовником, которого я убила. Одни ночи он умирал на моих руках. Иногда мы занимались любовью, а потом он истекал кровью до смерти, лежа на мне. Некоторые ночи были похожи на пересмотр фильма о его фактической смерти. Сегодняшняя версия была новой, но после предыдущих кошмаров, новое не казалось таким уж плохим.
Я была в лабиринте с черными стенами. Они были гладкие и почти блестящие, почти каменные, почти зеркальные, такие, что мое собственное отражение колебалось на черной поверхности. Я надеялась, что это просто очередной кошмар, пока я не услышала его голос. Хэвен звал меня, откуда-то из лабиринта, — Анита, я иду, Анита.
«Замечательно, сегодня он за мной охотится. Иногда смена ролей не такая уж и честная игра».
Я была одета в джинсы и ремнем с пряжкой, футболку, кроссовки, но без оружия. Становилось все лучше и лучше.
— Я чувствую твой запах, Анита. Я могу почувствовать запах всей твоей кожи.
Я начала передвигаться в этом черном лабиринте, подальше от голоса, и подумывала обзавестись оружием. Я подумала о своем Браунинге и он оказался у меня в руке. «Это всего лишь сон. Я смогу его изменить» — обычно я могла вырваться из сна, а иногда, когда в них участвовал Хэвен, они меня не отпускали. Я думаю, чувство вины заставляло меня остаться и смотреть на эти кошмары.
Я пошла быстрее, сворачивая только влево. У всех лабиринтов есть правило — повороты в одну сторону приведут тебя к выходу, а в другую — к центру лабиринта. Не знаю почему, я выбрала поворот налево, почему бы и нет? Я просто надеялась, что это приведет меня к выходу, и не затянет еще глубже во тьму. Но это был кошмар, а в кошмарах ты никогда не выигрываешь. В них ты только теряешь что-то, снова и снова.
Центр лабиринта представлял собой огромную площадку с фонтаном посередине. Фонтан был высечен из черных квадратов, в котором тихо пульсировала вода; а для центра пугающего темного лабиринта он был не так уж и плох. «Все могло бы быть еще хуже»; и потом, конечно, худшее вышло из проема на другой стороне лабиринта. Худшее было за метр восемьдесят ростом и немного худощавым, мускулистым красавчиком. У Хэвена все еще были короткие волосы, поставленные гелем в виде шипов на макушке, и вся прическа выполнена в синих тонах, как будто какой-то талантливый парикмахер решил притвориться, что синий может быть натуральным цветом волос и иметь переливы. От его синих волос голубые глаза казались ярче, чем были на самом деле. Хотя, сложно сказать, я никогда не видела его с другим цветом волос. Волосы и татуировка из Улицы Сезам на его плече послужили причиной его прозвища — «Куки Монстра».
— Чего ты хочешь, Хэвен?
— Чего и всегда — тебя, — ответил он.
— Ты не можешь меня заполучить.
— Здесь могу. Здесь только я.
— Иди в жопу.
— Ну, так давай туда.
— Ты мертв. Ты умер. Я убила тебя.
— Я помню.
— Ты мертв, ты не можешь помнить. Ты — всего лишь мое чувство вины, навещающее меня по ночам.
— Ты думаешь? — спросил он, и то, каким тоном он это произнес, заставило меня спросить — Ну а кем же еще ты можешь быть?
Другие фигуры вышли из проемов в стенах площади и разошлись по периметру. На них были белые маски и черные плащи: «Арлекин». Я подняла пистолет и начала целиться, но их было слишком много, а я не была настолько быстра, даже во сне.
Движение заставило меня перевести взгляд на Хэвена; на нем был черный плащ, а белую маску он держал в руке. — Мы идем, — сказал он, — просыпайся.
Я очнулась, глядя в темный потолок, пульс отдавался глухим стуком, горло сжалось, и потом я услышала это. Не дверь, и не ручку, но как будто кто-то прислонился к двери, как первое легкое прикосновение. Я вытащила пистолет из-под подушки и задумалась — как лучше предупредить Лэйлу, чтобы они меня не услышали. Это были либо вампиры, либо оборотни, они бы услышали любой шепот. И только потом я поняла, что они услышали изменение моего сердцебиения, они уже знали, что я проснулась.
У меня было время сказать, — Лэйла, они здесь.