– Ты пропустил, – добавил он. – Вчера было в бульварных газетенках, сегодня упомянули вскользь и в официальной прессе. Под Москвой обнаружили останки мамонтов, предполагаемый возраст находки – полтора миллиона лет, хотя археологи тут же вой подняли, мол, не может такого быть. Сохранность великолепная. Целые костяки.
– Войны не будет, – сказал я, немного поразмыслив. – Москва ведь в глубине княжества.
– Речь не о том, – улыбнулся грустно Ахмед. – Ты неудобен всем. Состоятелен, без долгов и привязанностей, близкий родственник князя. У тебя есть другие источники дохода кроме казны. Тебя нет на столе нынешних политических раскладов. Но раз Романов ставит тебя на Москву, это наверняка что-то значит. Кого-то ущемили, другим продемонстрировали, что все не так, как могло им показаться. Якутов мы только что цапнули за нос, хотя и неофициально, – но это станет известно, и представь, что они подумают?
– Что меня наградили и что это была официальная акция, – осознал вдруг я.
– Именно. – Ахмед еще раз усмехнулся. – Ты знаешь, что губернатор получает два процента с доходов княжеских предприятий провинции и четыре – с налогов?
– Все знают.
– А теперь прикинь: этот могильник грозит оказаться самым большим в Евразии, если не в мире. Тысячи тонн костей, которым миллионы лет. Представь: каждая косточка превращается в сверхмощные энергетические «горошины». Это не останки умершей двадцать лет назад крысы! Ну, те, из которых делают «горошины» китайцы и которых в фонарике хватает едва на неделю. Это – окаменелые кости, и маленького шарика из них достаточно на освещение в течение часа всего Торжка. Ну а вставленная в домашний компьютер или автомобиль «горошина» станет источником энергии на всю жизнь.
– Клондайк, – восхитился я. – Алтайские прииски!
– Советую – откажись. – Ахмед внимательно посмотрел мне в глаза. – Николай Семенович, наше дело маленькое, а тут высокая политика, тут миллионы, миллиарды рублей. Вся Европа всколыхнется – да что там Европа, Азия волной встанет, все бывшие улусы Чингиса, нынешние ханства. Благо Америка увлечена своими революциями, Африка бедна, а Австралия слишком далеко. Но все остальные начнут свои игры, и ты станешь кубиком, который кидают на стол.
– Ты знаешь, Ахмед, – я сжал губы, – до того, как Ньютон открыл, что со временем мощи живых существ накапливают в себе энергию, игральные кубики называли «костями». Потом перестали – чтобы не путать с «горошинами». Совсем недавно я и сам не собирался вступать в игру, думал отказаться от Москвы. Но сдаваться я не привык и не умею.
– Ну и зря, – скривился Ахмед. – Это ты с пистолетом орел, или когда выслеживаешь загулявшую девицу по просьбе ее отца. А политика – вещь в себе, в ней можно разобраться, но сложно преуспеть.
Из-за двери раздавались крики. Взбешенный городовой пытался донести что-то до Светославы, но та явно уперлась, и теперь бедолага точно получит час, а то и два незабываемых ощущений. Все начнется с поцелуя в мозг, потом предварительные ласки стремительно сменятся половым сношением туда же, а закончится все тем, что Светослава контрольно пройдется по мозгу городового коваными сапогами.
– Мне нужно где-то переночевать, – сменил я тему. – Дома «горошина» села, даже не помыться. Энергетиков вызывать поздно, да и не хочу я маяться. В машине, кстати, тоже кончилась – подыщи временно что-нибудь класса «Лыцаря» и направь заявку на замену «горошин». Закажи билеты в Москву на завтрашнее утро…
– Туда поезд ходит раз в два дня, а самолеты и вовсе не летают – аэропорт только военный, – усмехнулся Ахмад. – Там мой брат троюродный живет, по матери, Ринат. Насколько я помню, в этом месяце поезд – утром по четным дням, то есть до послезавтра ты не уедешь.
Я чертыхнулся. Хотелось уже рвануть в Москву, посмотреть на раскопки, понять, кто и чего ждет, – ну и действовать по ситуации.
– А пожить ты можешь в квартире для командировочных.
Он был абсолютно прав. Время от времени мы выписывали под самые сложные дела специалистов из провинции, а гостиницы в Торжке дорогие, да и обслуживание в них порой оставляет желать лучшего – ну и года два назад Ахмед по моему распоряжению подобрал квартиру недалеко от нашей резиденции.
– Выяснили, кто за нами следит? – спросил я.
– Мелюзга уголовная, им сказали посмотреть, кто когда приходит и кто когда уходит, они и рады играть в сыскарей, – сдержанно улыбнулся Ахмед. – Отвлекающий маневр чистейшей воды.
– Ясно.
На самом деле мне ничего не было ясно, но какая-то система проглядывала. Некто, заинтересованный в громадном месторождении костей, пытается убить меня. Некто пытается отвлечь меня. Может быть, это один и тот же «некто», может – двое разных, а еще может так статься, что в игре их не один и не двое, а добрый десяток.
Ахмед заварил чай, и мы еще минут сорок сидели и тихо говорили про текущие дела и заказы, постоянно срываясь на обсуждение нынешней ситуации и прислушиваясь к по-бабьи жалостливым интонациям в голосе городового, которого непреклонная Светослава успела уже морально изнасиловать.
Потом городовой ушел, и Ахмед посоветовал мне уехать из офиса, пока в обстоятельствах происшествия не начала разбираться охранка, встречаться с которой не любят даже великие князья. Удивительно было, что они все еще не здесь – хотя, с другой стороны, жертв нет, бахнуть могла и плохо подсоединенная или просто некачественная «горошина», в общем, в охранке тоже люди работают, способные ошибаться и глупить.
Светослава таки сунула мне документы и деньги, и теперь, в предвкушении опасной и интересной интриги, результат которой помог не только моей карьере – на что мне было наплевать, если честно, – но и всей стране, я не стал кочевряжиться. Размашисто расписался, что документы и деньги приняты, и после этого даже успокоился внутри.
Конторой было кому заняться, та же Светослава хоть и въедлива до чертиков, хоть и отменная стерва, но руку держит всегда на пульсе, и за административную часть – договора, налоги, документооборот – с нею я мог не беспокоиться.
А за сыск спрашивать буду с Ахмеда и Прошки, у первого всегда все под контролем, зато второй нет-нет да и придумает ход, от которого пусть и оторопь берет, но действенный и надежный.
Машину подогнали прямо к подъезду. Меня Ахмед и Светослава в четыре руки перед этим загримировали под индуса-водителя, каких в последнее время в Торжке появилось немало. Из машины вышел якобы за вещами один индус, а затем вернулся почти такой же, но уже с чемоданами.
Пассажира изображал Кабыздохер и, на мой вкус, изрядно переигрывал – покрикивал на меня, уточнял, знаю ли я Торжок или я из новых, понаехавших, которым нужно показывать дорогу.
Я кивал или мотал головой, осторожно оглядываясь вокруг. В общем-то все «мелкие уголовники» были как на ладони: один торчал из чердака над кофейней «Багратион», двое вроде как пили вино в подворотне неподалеку, еще один прикидывался чистильщиком сапог, но работы своей явно не делал.
В спешке и суете я даже не сразу разглядел, что за чудо мне подогнали – это был «Волхв», но не такой, как у меня, короткобазный и удобный как в пробках, так и в грязи, а удлиненный, рассчитанный на пьяную компанию из десятка человек или привыкшего к роскоши аристократа и его спутников.
Гнать на нем не получилось бы, здесь все словно говорило: «езжай медленно и с достоинством». Мне приходилось водить и грузовые машины, и автобусы, но в таких автомобилях я до сегодняшнего дня катался только в качестве пассажира.
– Слежки нет, – сказал Кабыздохер. – Можно ехать.
Я прекратил кружить и направился к «гостевой» квартире. Внезапно мелькнула мысль о том, что ключей-то мы и не взяли, – но потом я вспомнил, что дверь там можно открыть и голосом. Вот у меня дома – нельзя, в конторе – нельзя, а в гостевой, вроде бы из чисто росского понта, сделали возможность для первых лиц агентства войти, просто пройдя проверку.
Весь этот район был буйным и громким, днем здесь кипела торговля, неподалеку располагалось здание Энергетической биржи, на которой продавались акции и ковались капиталы. Кое-кто из моих родственников, пользуясь нечестно добытой информацией, поигрывал на ней через подставных лиц.