— Там миледи принимает гостей, но ее кабинет в Южной башне. Вы можете беспрепятственно входить в библиотеку, когда пожелаете — это ее личное распоряжение.
— Леди Каталина очень добра ко мне.
— Безусловно, сэр. Здесь все будут добры к вам.
— И это довольно странно.
— Вот что я вам расскажу. Наша хозяйка многое пережила, и всё — в этом замке. Она берегла его столько лет, а видели бы вы, как она страдала во время бомбежек, думаете — за кого она боялась? Замок хоть и не прост, но кто знает, устоит старое волшебство против бомбы или нет… Но что там бомбы — теперь нас одолевают новые беды. — Старик яростно хмыкнул. — Эти люди приезжают каждый божий день — агенты по недвижимости и «частные лица», хотят купить замок, чтобы устроить здесь гостиницу или еще какой вертеп. Представить страшно, что будет, если они сунутся в Астоун! Но у них ничего не выйдет, потому что леди Каталина скорее умрет, чем продаст замок. А вот дети сэра Чарльза, внуки брата леди Каталины, с удовольствием сбудут его с рук — простите, если говорю что-то неподобающее. Леди Каталина не вечна, пошли ей, Господи, побольше лет, и нам остается только молиться за нее. Но теперь я знаю, что всё уладится — как только вас увидел, так и подумал.
— И какой от меня прок?
— Прошу прощения, сэр — я просто хотел, чтобы вы знали. — Эшби смутился. — Без сомнения, леди Каталина сама введет вас в курс дел. Простите, я позволил себе недопустимо много. — Дворецкий неуклюже засуетился и убежал на несколько шагов вперед.
Алекс примолк. Вот так запросто слуга перекинул его из морока в семейную интригу.
Что же выходит? Внезапный призыв Каталины Чесбери, ее нелестные отзывы о юных родственниках — всё из-за их желания избавиться от Астоуна? С другой стороны, что ей стоит оговорить в завещании запрет на продажу замка? Или она настолько не доверяет племянникам, что надеется поставить между ними и Астоуном человека, который будет бороться за его судьбу так же, как она сама? Могла ли Каталина всерьез понадеяться на то, что пришлому человеку будет дело до ее мавзолея? Ничто не мешает ему пойти по стопам опальных кузенов.
Скорее, она просто использует его — как чучело, попугать слетевшихся на наследство ворон.
Алекс, машинально следовавший за Эшби, вскинулся, заметив, что вокруг стало совсем темно. Вперед убегал длинный коридор.
— Где мы?
Эшби что-то прокряхтел в ответ. Засветил взявшийся из ниоткуда смоляной факел — видно, электричества в этой части замка не было, а фонари отменили за слишком модный вид — и двинулся вдоль шеренги портретов, висевших по правую руку. Алекс нехотя побрел следом, истово надеясь, что это последний круг ада в их культурной программе. Где-то вдалеке гудел ветер, но воздух вокруг оставался сухим и неподвижным. Портреты выплывали один за другим, отталкивая свет факела. Почти все в темных красках, и люди на них смотрели безразлично и немного лукаво. Словно что-то скрывали — как при жизни, так и после смерти; кисть подсветила их лица медовым и голубым. Казалось, все были написаны одной рукой.
Эшби шел медленно. Колеблющийся свет по очереди приникал к каждому полотну, и они застывали на минуту. Потом Алекс почувствовал, что старик поторапливает его, и через несколько метров догадался, почему. Строй заканчивался, перед ними был последний портрет.
Витражное окно, рядом человек в балахоне — на его запястье сидит белая птица; вокруг него так темно, что фигура кажется вырастающей из стены. Мужчина не молод, в волосах седые штрихи; во взгляде, обращенном к птице, ничего. Еще лет двадцать, подумал Райн, прикупить дурацкий костюм — и вперед, пугать здешний народ, крутя фонарики на чердаке. Странное дело, он смотрел на самого себя. Алекс отвел взгляд. Подождал пару секунд, надеясь, что галлюцинация исчезнет, как в прошлый раз с фотографией.
Не помогло.
— Вас не удивило, что все знают вас в лицо — еще до того, как вы успеваете назвать свое… имя? — Голос Эшби выплыл из тишины, но на последнем слове дрогнул.
Алекс обернулся. Старик повыше поднял дымящий факел.
— Она думает, что решает сама, знает, чего хочет от вас. Она… не знает. Она… Астоун привел вас. Он будет служить вам. Загадайте желание — и оно сбудется.
— Какое желание? — Райн почувствовал, как холодеют виски.
— Вы должны быть здесь. Дайте Астоуну заговорить… и вы услышите остальных. Всех, кого так долго… искали.
Старик накренился, словно надеясь найти спиной опору. Его глаза в панике метались от картины к картине, но губы двигались спокойно, а голос звучал всё размереннее. Алекс оглянулся на портрет.
Очертания рамы дрогнули. Каменный коридор исчез.
Алекс стоял на длинной галерее: вокруг светлый металл, стены испещрены сложным узором, они поднимаются вверх, в голубое марево. Их подсвечивают мерцающие жилы — они движутся, ветвятся и едва слышно звенят. В воздухе носятся светлячки. Алекс приглядывается: нет, не светлячки, крохотные механические имитации — один «жучок» повис на его рукаве, уцепившись причудливыми лапками. В конце галереи парк. Видно, как листва отливает аметистом. Алекс сделал шаг навстречу… и едва не сбил с ног размахивающего факелом старика с рыбьими глазами.
Шарахнулся назад. Что-то толкнуло в спину, он инстинктивно ухватился за хрупкий столик. Непрочное дерево взвыло, эхо погрома с клекотом умчалось в темноту. Вновь тихо затрещал факел.
Эшби стоял, прислонившись к противоположной стене, и моргал, как ослепленная сова.
— Господин Райн… — Мажордом покачнулся, плеснув на портрет темноту. Его лицо свело недоумением.
Алекс не двигался.
— Пойдемте, сэр, скорее. — Факел внезапно задымил. — Мне… Леди Каталина хотела побеседовать с вами… до обеда.
Алекс подождал, пока Эшби тронется вдоль стены в обратном направлении, и лишь затем оглянулся.
— Господин Райн, — немедля заскулил старик.
Алекс вгляделся в смутные черты своего двойника. В наклоне головы застыло неоконченное движение, будто тот хотел отвернуться или упасть в темноту за край картины.
— Вы можете снова придти сюда, если пожелаете осмотреть портрет лорда Дариуса. Но сегодня давайте вернемся вовремя. Прошу вас, господин Райн!
Алекс поспешно отступил вслед за дворецким.
*
18 октября, 18:21
(день четвертый)
В окно падали узкие снопы осеннего света. Белый бархат искрил нетронутым настом, комната вздыхала шорохами тонущих в ковре голосов. Алекс с трудом создавал иллюзию бодрости. Вечернее солнце терлось о шею, мягко грело волосы. Изогнутый диван обхватил цветами и птичьими лапками, затканными на шелку, и оттого неимоверно клонило в сон. Райн вежливо улыбался. Беззлобно проклинал своих гостеприимных хозяев — с их лицемерными посиделками и муторным ароматом фиалок.
Но было что-то еще, он не мог заставить себя уйти. Они светились, словно ожившие фигуры с портретов.
Каталина благосклонно болтала с Ричардом Уэйнфордом, своим вечно насупленным племянником, последним лордом Чесбери. Алекс незаметно наблюдал за ними. Старушка едва не напевала — трудно было поверить, что она способна придти в столь бодрое расположение духа по доброй воле. Ричард размеренно кивал на ее разглагольствования о местной экономике и перестройке розового сада на южной стороне замка, опустошая кофейные чашки одну за другой. Он выглядел старше своих лет — худой, поджарый, с резко очерченными скулами, и одетый столь же вычурно, как и его древняя тетушка. Они с Райном были погодками, но за ровесников их мог принять только слепой. Возможно, из-за отчужденности во взгляде и этих вечно скривленных губ — Ричард не улыбался, даже когда язвил. В его голубых глазах не отражалось ничего, кроме разбавленного электричеством дневного света. Разве что раздражение. Алекс пытался, но не смог не заметить: он не понравился Уэйнфорду до такой степени, что уже вторые сутки кузен ходил за ним по пятам. Райн незаметно зевнул. Ужасно хотелось спать.
Господин Уэйнфорд являлся счастливым обладателем двух сестер. Обе — рыжеватые блондинки, светлоглазые дивы, столь же противоестественные в стенах Астоуна, как электричество и телефонная связь. Сперва Алекс не заметил ничего, кроме их кукольных лиц. Старшая, Виктория, резвилась, как ребенок. Каталина постоянно одергивала ее, не стесняясь присутствия Алекса. В ход шли неизящные приемы: старушка не переставала напоминать, что девице двадцати семи лет отроду не пристало вести себя так, словно двадцать из них завалилось за каминную трубу. Именно из-за неприкрытого интереса Виктории к Райну бедняга Ричард не находил себе места. Он рьяно опекал старшую сестру, с удивительной легкостью игнорируя младшую. Впрочем, последняя не без удовольствия глумилась над всеми присутствующими. Алекс по достоинству оценил юмор Элинор, он — и Каталина, которая прощала ей всё.