Что исчезло, и связано ли ограбление с пропавшим конвертом – неизвестно. Если не связано, принесенный Светой пакет со «всякой чепухой» по-прежнему висит на кухонной двери, как сказала Тамаре вчера вечером Наливайко. Если связано, то тоже ничего не потеряно. Вряд ли ОН обратил внимание на хозяйственный пакет, да еще на кухне. Не Стасу же тетя Маша дала наводку, а ей, Тамаре.
Зато ненужной информации…
Тамара безропотно слушала быструю Танину скороговорку, надеясь, что «завод» в конце концов закончится, и девочка замолчит.
Тамара уже знала, что «Света опять смылась с хахалем», потому что так сестра говорила, а уж Танина старшая сестра ― ее Леной звать! ― всегда о всех знает, как и сама Таня. Лена видела Светку во дворе с классным мужиком при клевой машине, в обалденной куртке, и что он только в этой крысе общипанной нашел?
Бедная тетя Маша уже и спрашивать Светку боится, с кем она едет, куда и насколько, все равно Светка правды не скажет, она такая. И с подругами Светка своих хахалей не знакомит, ясно-понятно ― боится, что уведут. И правильно боится, выдра несчастная!
Дальше посыпались сведения об остальных соседях. Ничего хорошего Таня о них не сообщила. По ее словам, в подъезде одни пьянчуги живут, почти монстры, только воздух зря коптят и другим жизнь портят!
Дальше пошел рассказ о Танином классе. Таня так спешила побольше выложить нечаянному слушателю, что уж и сама не понимала, что несет, пауз между словами не наблюдалось. Фамилии, имена, короткие характеристики мелькали как в калейдоскопе, и снова ― ничего лестного.
Услышав про учительницу литературы, Тамара задрожала от ужаса и наконец вышла из ступора. Знать, что и в школе Таня не замечает никого, кроме душегубов, подлецов и взяточников, Тамара не желала. В панике глядя в небольшие серые глаза, опушенные редкими бесцветными ресницами, Тамара бормотала:
― Да-да, я все поняла. Действительно, кошмар. Да что ты говоришь? Прямо так и сказала?
И отступала, отступала, отступала…
А потом развернулась и трусливо бросилась прочь, почти бегом. Забыв и про «зимнюю» фамилию, и про потерянный конверт. Только бы не слышать быстрый горячечный Танин шепот.
Сегодня Лельке повезло. Занятая своими питомцами Маша не слишком приставала с аксессуарами, да и смотрела больше на спящих зверенышей, чем на подругу. Так что Тамаре удалось спрятать под диванную подушку самый настоящий крысиный череп на серебряной цепочке. Маша считала его амулетом, снимающим венец безбрачия.
Якобы ей этот амулет точно помог. Не успела Маша получить его от белой колдуньи ― специально в Старый Оскол ездила, да! ― как тут же на горизонте появился Ванька Епифанцев.
На Лелькино робкое замечание, что она-то замужем и давно, Маша отреагировала странно. Всплеснула руками и возмущенно зашипела, что носить череп на шее будет не Лелька Зимина ― вот еще! ― а Оленька Лисичкина, только что окончившая школу и не замужняя.
Хорошо, потом Маша отвлеклась на котенка!
«Томику нужно всучить этот кошмар, вот кому, ― смешливо подумала Лелька, заталкивая глубже под подушку противный желтоватый череп. ― Может, прекратит бедному Лешке голову морочить и замуж выйдет».
Лелька закончила сегодняшнее преображение. Посмотрела на себя в зеркало и невольно фыркнула: амулетная лавка, а не девица!
Маша заверила ее, что именно в четверг все эти безделушки наиболее эффективны, ей знающий человек сказал. Именно сегодня Самсон Ильич должен быть потрясен ее суеверностью. А если он сам ею грешит… Что ж, Маша согласна, чтоб Лелька кое-что ― не подарила! ― продала из ее арсенала своему шефу.
Только по доброте душевной на это идет!
Лелька с горестным вздохом «взвесила» на ладони целую груду камней, иконок и табличек с «рунами» ― бедная ее шея! Пошуршала сухими травами, запрятанные в пестрые полотняные мешочки. Потрогала многочисленные браслетики из шерстяных ниток на левом запястье, все охранные, по Машиным словам. И порадовалась, что хотя бы одежда на ней сегодня почти обыденная.
Если можно считать обыденными драные старые джинсы, изрезанные бессовестной Машкой вдоль и поперек, ― для подруги старалась! ― и колючий балахон из мешковины, изображающий рубашку. Настоящее средневековое рубище, Лелька такие в фильмах видела.
Лелька поежилась, до того странный вид имела худенькая глазастая девчонка в зазеркалье, она ничем не напоминала вчерашнюю грозную «индианку». Лишь пепельные Лелькины косички Маша сохранила прежними как «фирменный знак» Оленьки Лисичкиной.
Лелька поправила странное ожерелье с грубо выточенными из дерева фигурками животных и грустно пробормотала:
― Если б меня сейчас Сережа увидел…
― А что Сережа? ― тут же вскинулась Маша. ― И ничего особенного, обычный повседневный прикид! Вот если б вы вчера столкнулись лицом к лицу…
Тьфу на тебя!
Маша засмеялась. Лелька задумчиво сказала:
― Знаешь, Мишку вчера дважды расспрашивали обо мне…
― Кто?!
― Не знаю. По телефону ж разговаривали. Просто спрашивали Ольгу Зимину. Мол, не подойдет ли?
― Просто! ― прошептала Маша. ― Просто так ничего не бывает.
Лелька пожала плечами. Маша морщила лоб, размышляя. Потом подошла к телефону и предложила:
― Слушай, давай Наливайко звякнем, вдруг Света уже вернулась? Ведь дурацкая совершенно история с этим конвертом, алмазы там якутские или твой дурацкий компромат ― без разницы.
Лелька виновато улыбнулась:
― А если не вернулась?
― Да куда б она делась, лохушка!
― Маш, что за слова?
― Так все говорят!
― Ах, все…
― Чего ты цепляешься?!
Лелька промолчала. Маша сердито засопела, недовольная и собой, и подругой. Настенные часы пробили восемь, она вздрогнула и схватилась за телефон. Набила номер и промурлыкала в трубку:
― Светочку можно?
Лелька подошла поближе. Вдруг почудилось: Светлана уже дома, все нормально, а конверт Стаса она машинально сунула к старым бумагам. Заявит сейчас Машке обиженно ― было б из-за чего шум поднимать…
Лелька не слышала, что именно Маше сказали. Зато видела, как мгновенно изменилось ее лицо.
Машину вечную ухмылку будто ластиком стерли! И глаза стали вдруг прозрачными, холодными, светлыми, словно густую зелень в них разбавили ледяной водой.
― Спасибо, ― пробормотала наконец Маша. ― Извините.
Лелька молча ждала. Ей почему-то не хотелось расспрашивать подругу, ясно ведь ― Светланы все еще нет, и где она ― неизвестно.
Маша покрутила в руках трубку. Аккуратно положила ее на стол и медленно сказала:
― Светки нет. А ее мама в больнице. Вчера увезли.
Подруги мрачно переглянулись. Лелька шепнула:
― Сердце прихватило?
― Не сказали. Я со Светкиным отцом разговаривала. Он… пьян, по-моему. Или… ночь не спал. Буркнул только, что Светик все еще не вернулась, и где она, он не знает. Я только открыла рот, спросить, может, мать подойдет к телефону, а он мне ― и Маши, мол, тоже нет. В больнице она, вчера увезли. И все. Трубку бросил. Я «спасибо» да «извините» уже так бормотала, в воздух, от растерянности.
Лелька села прямо на палас. Брезгливо посмотрела на голую коленку ― ну и дыр же Машка понарезала в штанинах! ― и угрюмо бросила:
― Теперь меня начнут икать всерьез.
― Почему это? ― вяло запротестовала Маша.
― Раз Светы до сих пор нет, значит, судьба конверта никому не известна.
― Ну и что?
― Кроме меня. Как ОНИ считают.
― Черт возьми!
― Вот именно. Мы же до сих пор не представляем, что в нем.
― Алмазы!
― Это тебе так хочется.
― Не трясти же Кожаного в открытую, мол, из-за чего шухер подняли? ― фыркнула Маша.
― Маш, опять!
― Да ладно, сейчас не до этикета!
Леля нахмурилась, но спорить не стала. Маша заложила руки за спину и сделала круг по комнате. Василий, вполглаза дремавший на подоконнике, вдруг встрепенулся и пробормотал:
― Ловля на ж-живца… Обож-жаю р-рыбку!