Изменить стиль страницы

Проезжавший мимо айабаш — конный стражник в посеребренном шлеме с золототканым плюмажем — занес плетку над Андроникосом.

— И вообще, что ты делаешь в лагере правоверных? Может, ты презренный лазутчик грязных венецианцев? Сейчас устроим тебе табандрю, пройдемся палками по пяткам и спине, и ты все расскажешь…

— Аман, аман! Пощады моему старому рабу, доблестный айабаш! — заслонил собой учителя Искандер. — Он принес мне важные вести…

— Инч Алла, молодой булюк-ага! Зря ты доверяешься неверному псу! Видно, оттого, что сам лишь недавно отделался от христианской скверны, понял, что Аллах един и не вмещает в себе сразу троих, как учат гяуры…

И стражник будто невзначай погладил рукоятку сабли. Он явно бросал вызов Искандару, надеясь затеять с ним схватку. Андроникос испугался, что пылкий юноша поддастся на провокацию и погубит себя: вокруг собралось десятка два айабашей, смотревших на Искандара весьма недружелюбно.

— Я донес бы твое мнение до чехая[40] Ибрагима, если бы не знал, что ты доблестный воин и верный последователь пророка, — невозмутимо ответил Искандар и повернулся к задире спиной, показывая, что не намерен продолжать бессмысленный спор. — Впрочем, если ты хочешь, чтобы я это сделал, догони меня и повтори свои запальчивые и ненужные слова, — бросил он через плечо, уходя.

Османы невольно хлопнули себя по ляжкам от восхищения: умная башка! Как ловко Искандар-ага отвел от себя угрозу, остался победителем в перепалке и при этом ухитрился ни собственного достоинства не унизить, ни зачинщика ссоры оскорбить.

— Чехай Ибрагим тоже бывший христианин и не любит, когда этим попрекают других, — пояснил Искандар, когда они очутились в его клетушке.

Взгляд из XX века

Османы не знали национализма в его современном смысле. Да и как могли люди, рожденные от женщин сотен национальностей, которых набирали в гаремы, обращать внимание на чистоту рода? Пример показывал сам султан: он не имел права жениться на турчанке, чтобы ее родственники не стали фаворитами, мог связать себя брачными узами лишь с иностранными принцессами или пленницами. Поэтому османской крови в венах повелителей Блистательной Порты текло ничтожное количество.

Грек, славянин, венгр, принявший мусульманство и перешедший в подданство падишаха, становился турком. Правда, правоверные не выказывали новообращенным особого доверия или расположения, пока те делом не доказывали верность знамени пророка.

* * *

— Не очень-то они тебя тут любят, — покачал головой Андроникос.

— Завидуют… Всего за десять месяцев я из простого сарахора, всадника-добровольца, который имеет лишь коня, саблю, щит и копье, стал командиром булюка — сотни мустафизов, стражей крепостного гарнизона. Мне выделена личная клетушка в казарме, я подчиняюсь только диздару и чехаю, получаю золотой на восемь дней — лишь вдвое меньше чехая!

— Как же ты достиг таких «высот»?

— Не насмешничай, учитель! В стычке с джеляли[41] я спас чехая Ибрагима. Когда принял мусульманство, он сделал меня сотником-торбаджи. На этом посту я и застрял вот уже полгода. Мне срочно нужна война!

— Зачем?

— Как же ты не понимаешь, учитель! В мирное время повышения по службе не жди! Ты же знаешь воинские обычаи османов! Кто первый взойдет на стену вражеского города, получает в награду воеводство, второй — субашство, третий — черибашство. Но мне обязательно нужен мюльк!

— Чем мюльк так уж отличается от простых зиаметов или тимаров, которые дают отличившемуся воину-осману вместе со званиями субашей и черибашей? Те же земельные владения с закрепленными на них христианами-хлебопашцами. Только размерами рознятся: в зиамете несколько сел, в тимаре одно-два.

— Учитель, ты теряешь быстроту разума и спрашиваешь о вещах, которые ясны любому ребенку в Блистательной Порте! Вспомни: земля у турок принадлежит государству и не может передаваться по наследству…

— Плевать они хотели на законы! Очень даже передают по наследству и хассы, владения членов султанской семьи и везирей, и вакфы, принадлежащие мусульманскому духовенству, и сипахии — земельные наделы военной знати!

— Верно! Но султан по своей прихоти может отобрать и сипахию, и зиамет, и тимар. При дворе у него сидит на короткой привязи свора мазул — две сотни знатных турок, не имеющих собственных владений и вынужденных кормиться крохами с падишахского стола. Стоит какому-либо землевладельцу провиниться, его надел переходит к кому-нибудь из мазул.

— Гнусный обычай, из-за которого никто в империи не чувствует твердой почвы под ногами…

— Вот-вот! А я хочу стать неуязвимым от прихотей коронованных безумцев. Мюльк дается за особые заслуги, его никто отобрать не вправе, даже султан. Ладно, довольно об этом. Как поживает матушка?

— Когда ты ушел добровольцем в турецкую армию, принял мусульманство и сменил имя, она все глаза проплакала, слушать не хотела про тебя, называла Иудой. Пришлось ей кое-что объяснить.

— Хорошо. А теперь скажи, с чем пришел?

— С приветом от епископа Дионисия. Он просит тебя возглавить его паству в бою с бусурманами.

— Так жители Ларисы восстали? Отличная новость!

— Да, лучше быть и не может! Сам епископ благословил их на подвиг во имя веры Христовой и родины! Турецкий гарнизон вырезан до последнего мустафиза!

— Дионисий — человек замечательный. Добрый, умный и образованный, не зря его окрестили Философом. Только зачем он рвется в стратеги, берется за дело, в котором не смыслит? Нельзя начинать восстание в одной местности, не подготовив почву для выступления в большинстве областей Греции, не устроив мятежи в турецких войсках…

— Дионисий надеется, что искорка ларисского восстания вызовет пожар во всей Элладе…

— Так рассуждали и Михаил Пселл с Петром Буасом, когда подняли восстание в Спарте и Аркадии в 1463 году от Рождества Христова. Если Дионисий будет действовать так же неумело, то погибнет зря, как они. Я понимаю, Философ надеется на помощь Испании, но она далеко, а Истамбул близко…

— Почему же это они погибли зря?!

— А разве наша родина уже не входит в турецкий эйялет[42] Румелия? И разве сможет Философ когда-либо освободить ее?!

— Все равно Дионисий не сдастся! Не такой он человек, чтобы бояться смерти во имя свободы!

— Во имя свободы надо жить! А потому я пошлю гонца к епископу, чтобы он немедленно уезжал в Страны Золотого Яблока,[43] потому что Лариса вскоре падет!

— Не спешишь ли ты с выводами? Лариса — сильная крепость, у мусульман нет поблизости больших воинских отрядов. Здешний гарнизон в одиночку, без подкреплений не осилит повстанцев!

— Осилит, потому что во главе карательного отряда встану я!

— Опомнись, Александр! Что ты говоришь! Ведь речь идет о жизни сотен твоих соотечественников. Разве ты забыл, что творят турки с захваченными повстанцами?!

Радостное возбуждение на лице Искандара потухло. Он огорченно вздохнул, пожал плечами:

— Ничего не поделаешь! Нельзя сделать яичницу, не разбив яиц. Ларисцы готовы умереть за правое дело, иначе не стали бы восставать, не так ли? Они в любом случае погибнут — но без пользы, потому что османы все равно захватят крепость, пусть и положив под ее стенами тысячу голов. А так ларисцы своей героической гибелью дадут мне возможность сразу получить мюльк, доходы с которого позволят мне расположить в свою пользу многих влиятельных придворных, набрать небольшой личный отряд. Как удачно ты приехал с этой вестью! На днях в наш лагерь прибывает великий визирь Синан-паша. Он почти уговорил Мурада III объявить войну Австрии. Если в Румелийском эйялете, в самом сердце империи, разразится восстание, планам садразама придет крах, поэтому он пойдет на все, чтобы подавить бунт в зародыше. А я возьму без всяких потерь самый главный оплот мятежников! Да великий визирь меня за это озолотит!

вернуться

40

Чехай (тур.) — помощник диздара, коменданта крепостного гарнизона.

вернуться

41

Джеляли (тур.) — участники восстаний против султана, в основном турецкие крестьяне, а также мелкие феодалы и воины феодальных ополчений. Названы так по имени руководителя восстания 1519 года в Токате — Джеляли. Самое крупное восстание разразилось в 1595–1603 годах.

вернуться

42

Эйялет (тур.) — провинция, наместничество, которое выставляло войска, сражавшиеся под предводительством наместников — беглербегов. В Румелийский эйялет входили европейские владения падишаха, в Анатолийский — азиатские, средиземноморские острова составляли особое наместничество.

вернуться

43

Странами Золотого Яблока турки называли Европу.