Как это сделать? Да очень просто. Надо показать, что камень ничего не делает.
– Но он ведь делает, – вновь повторил лорд Белсмер, – Во-первых, нельзя допустить, чтобы они продолжали в это верить. А во-вторых, слава богу, это всего лишь камень.
Лорд Белсмер откинулся в кресле и недоуменно посмотрел на своего коллегу. Гатер Браун тоже откинулся на спинку и улыбнулся.
– Как подорвать их веру? Объявить, что камень не действует. Конечно, они не поверят. Тогда показать, что камень перестал действовать. Я не сомневаюсь, что на самом деле он действует, но то, что мы покажем им, действовать не будет.
– Господи Боже! – кажется, лорд Белсмер начал понимать.
– Это же только камень, – продолжал министр внутренних дел, – не такая уж редкая вещь. Ну, камень с отмети» нами – тоже не новость. Форма отметин… а кто проверит, насколько и с чем она совпадает? У меня тут есть один человек, большой знаток и специалист. Мы с ним покопались немного… – Браун открыл ящик стола и протянул лорду Белсмеру небольшой кусочек кварца с черными прожилка ми внутри.
Перепутать его с камнем Соломона было довольно мудрено, о чем и сообщил лорд Белсмер, повертев кварц в руках.
– Те, которые оригинал и в глаза не видели, сравнить не смогут, – сказал на это Браун. – А те, кто видел… Ну, кто это видел? Шилдрейк? Ему бы только свой сохранить. Персы? Если мы предупредим их, они шуметь не станут. Тамалти и Пеллишер? Они экспериментируют, им огласка вовсе ни к чему. Мы с вами – здесь, я надеюсь, проблем нет. Остается Эргли… но он чуткий, тактичный человек, и если поговорить с ним по-хорошему, думаю, он возражать не будет.
Мерридью хочет раздобыть экземпляр, но, во-первых, пока не раздобыл, а во-вторых, ему-то огласка не нужна вдвойне, он сам ратовал тут у меня за строжайший запрет.
– Господи, но ведь люди не поверят, что никаких исцелений не было, – сокрушенно произнес лорд Белсмер.
– А мы их об этом и просить не будем, – невозмутимо ответил Браун. – Исцеления? Да, происходили, а теперь больше не происходят. Что-то изменилось. Морской воздух на камень подействовал, заряд у него кончился, да мало ли что! Наши специалисты вместе с Тамалти подготовят заключение, строго научное и в меру убедительное. Надо только не забывать ни в коем случае, что людям нельзя позволять верить в камень.
– Но тогда зачем вам вообще нужен камень? – спросил лорд Белсмер. – Вы и без него можете все это состряпать.
Гатер Браун только что не подмигнул.
– А вот погодите, – сказал он, – придет ко мне этот мэр, что я ему покажу? Вот этот камушек и покажу. Конечно, трудновато будет уломать научную братию дать нужное заключение, но мы попробуем.
– Они ни за что не поверят, что кусок кварца мог натворить такое, – с сомнением покачал головой лорд Белсмер.
– Они вряд ли поверили бы, покажи я им настоящий камень, – ухмыльнулся Браун. – В него и сейчас многие не верят, а кое-кто просто не хочет верить. Для общественного мнения нам годится любой объект, хоть вот этот, например, – он подтолкнул пальцем обломок кварца. – Мы дадим официальное заключение, и, как вы думаете, много останется после этого таких, которые будут продолжать верить этой нелепой истории? Вот вы бы сами поверили?
– Ну, если бы я не видел…
– А-а, ерунда! Чистое совпадение, ну случайность.
– А вдруг в самый неподходящий момент выплывет один из настоящих камней? – выразил опасение лорд Белсмер. – Представляете, как тогда будет выглядеть правительство? Нет, Браун, это такой риск, что и думать не хочется.
– Ну как хотите, – обиженно отозвался Гатер Браун. – Я вижу, вам не нравятся простые решения. А чего тут мудрить? Вот камень. Он есть. И он ничего не делает. Конечно, мы постараемся собрать и настоящие. Тамалти надо бы в первую очередь заняться именно этим.
– Тамалти палец о палец не ударит, если не захочет, – уныло сказал лорд Белсмер. – Мне очень не нравится, как стали разговаривать персы. Не дай бог, действительно дойдет до Женевы.
– Ну и отдайте им этот, – министр внутренних дел толкнул но столу обломок кварца. – Кто там будет разбираться? Для того, чтобы положить его в какую-нибудь мечеть, и этот сойдет.
Насколько я понял, речь не идет о практическом использовании. И вообще, сами-то они заметят разницу? По мне, так ее и нет почти.
– Заметят, заметят, – проворчал лорд Белсмер. – Отметины выглядят совсем по-другому.
– Подумаешь, отметины! – нетерпеливо фыркнул Браун. – Боже правый, неужели это сейчас важно? Наше министерство вот-вот столкнется либо с крупными беспорядками, либо с мощной забастовкой, ваше министерство того и гляди получит небольшую войну на Востоке, а вы мне толкуете про какие-то отметины. Вас скоро припрут к стенке куда более весомыми аргументами, и все равно придется выбирать – либо тот, либо этот. Так какой вы выберете?
– Этот, конечно, – нервно ответил лорд Белсмер.
– Значит, вы поможете мне обломать мэра, когда он зайдет? – настаивал Браун.
– Хорошо, – с неохотой согласился лорд Белсмер. – Но и вы тогда поддержите меня с персами.
– В единстве обретем мы силы, а порознь действуя – падем! – почти пропел Гатер Браун. – Дорогой Белсмер, ведь это совсем просто. Только нельзя давать людям поверить.
Они и сами не верят, а мы просто помогаем им разобраться в их собственных головах.
– Но… – начал было министр.
– Знаю, знаю, – остановил его Браун. – Вы им пользовались. Вы и Тамалти. Вы уверены в этом? Вот сейчас, здесь, оглядываясь назад, вы можете присягнуть, что вам не показалось, что это не иллюзия, не гипноз? Ну допустим, вы уверены, уверены потому, что у вас в руках был камень. А остальным-то, которые и в глаза его не видели, откуда взять такую уверенность?
Зазвонил телефон. Браун снял трубку, послушал и коротко бросил:
– Да, ведите его. Ну вот, – повернулся он к собеседнику, – прибыл мэр. Сейчас вы все увидите сами.
Мэр Рича вошел в кабинет министра, тяжело сутулясь.
Встреча с Мерридью потрясла его сильнее, чем показалось поначалу. Наверное, он просто не признавался самому себе, насколько сильную надежду на выздоровление сына пробудил в нем камень. Она затмила и чувство долга перед согражданами, и христианское стремление к абстрактному добру для ближних и дальних. Столкнувшись с позицией Мерридью и признав, насколько она весома, Клершоу растерялся. Он твердо верил, что добро есть добро, и злом оно, во всяком случае, быть не может. Теперь само понятие добра стало каким-то неопределенным, приобрело многозначность и словно попятилось назад, к своему антиподу. Огонь общественного служения, пылавший в сердце мэра, поугас, это можно было заметить по его глазам, как только он предстал перед министром.
– Я зашел узнать, нет ли каких новостей по нашему делу, – глухо сказал он.
Гатер Браун сокрушенно покачал головой.
– Новости есть, – озабоченно ответил он, – но, боюсь, они хуже тех, которых вы опасались. Наша проблема решилась сама собой, – он помедлил, дожидаясь, пока Клершоу приготовится слушать. – Посмотрите, – он поднял со стола кусок кварца. – Вы и сами видите, что камень изменился. К сожалению, изменения коснулись не только внешнего вида, но и внутренних свойств. Мы с господином министром иностранных дел были просто потрясены, – он слегка кивнул в сторону лорда Белсмера, приглашая его разделить потрясение, – когда обнаружили, что камень больше не проявляет способностей ни к транспортировке людей, ни к их исцелению.
Похоже, теперь это просто… просто минерал. Мы подвергли его всесторонним исследованиям, но ученые дали отрицательное заключение, и мы не смогли с ними не согласиться.
Может быть, на него подействовал контакт с воздухом, может быть, какое-то присущее ему излучение исчерпало свой заряд.
Это как с радием, впрочем, с радием этого как раз не происходит… Вы следите за моей мыслью? Вероятно, изменения произошли на уровне атомной структуры, точнее я, к сожалению, не могу сказать, но в результате – вот, – он постучал камнем о стол, – ничего не получается. – Министр замолчал. – Я пробовал, – неожиданно продолжил он, решив доковать железо, пока не остыло. – Меня с утра мучила невралгия, и я попытался избавиться от нее. Ничего не произошло, моя невралгия осталась при мне. Мне неприятно вам это говорить, я понимаю и разделяю ваши чувства, но факт остается фактом. С истиной не поспоришь.