— А не лучше ли нам оставить все как есть до прихода полиции? — спросил Делинг. — Думаю, тело и трогать не стоило.
— Да как же еще я могу узнать, умер он или нет? — откликнулся Морнингтон. — Впрочем, наверное, вы правы.
Он еще раз внимательно осмотрел ближайшую ногу, бормоча под нос: «Труп, вылитый труп», а потом резко встал.
— Слушайте, а Персиммонс здесь?
— Нет пока, — ответил Делинг. — Обещал быть к четырем.
— Значит, управимся сами. Делинг, свяжитесь с полицией. А тебе, Рекстоу, хорошо бы поторчать в коридоре, чтобы народ сюда не лез. Если Пламптон узнает, он тут же помчится в «Вечерние новости» зарабатывать свои полгинеи.
Даже если бы Пламптон и захотел, едва ли ему удалось бы выведать зловещую тайну. Следующие четверть часа дверь в свой собственный кабинет бдительно охранял Лайонел, углубившийся для убедительности в чтение длиннейшего письма. Он надеялся, что за этим занятием его не станут беспокоить сотрудники, проходившие по коридору. Делинг спустился ко входной двери.
Это довольно сложное зеркальное сооружение неизменно сбивало с толку даже постоянных посетителей, каждый раз вынужденных мучительно соображать, за какой стеклянной гранью находится нужный вход и вообще дверь это или отражение двери.
Здесь он и встретил полицию и врача, прибывших одновременно. Пока они поднимались по лестнице он объяснил ситуацию.
Лестничный пролет выводил на площадку. Отсюда можно было попасть либо на следующий этаж, либо в кабинет Стивена Персиммонса, возглавлявшего издательство с тех пор, как он сменил на этом посту своего отца, семь лет назад вышедшего на пенсию. Вправо и влево от лестницы вели узкие коридоры, куда выходили двери кабинетов Рекстоу, Морнингтона, Делинга и других. Правый коридор кончался дверью Пламптона, а левый — комнатой Лайонела. За ней располагалась лестница в подвал. С этой же лестницы можно было попасть в небольшой крытый дворик. Его стена граничила с соседней улицей.
Изучив планировку, полицейский инспектор игриво заметил Морнингтону, что попасть в кабинет Лайонела и удавить кого угодно ничего не стоит, было бы желание.
Сказал он это уже после того, как тело извлекли из-под стола и стало ясно, что неизвестный убит именно так.
Началось опознание. Лайонел взглянул на багровое лицо с выпученными глазами и, содрогнувшись, отступил назад, отрицательно помотав головой. Морнингтон — задумчиво, Делинг — с любопытством осмотрели убитого и, в свою очередь, покачали головами. Убитый был ниже среднего роста, одежда его не первой свежести выдавала представителя низших слоев среднего класса. Котелок помялся от пребывания под столом, в карманах не оказалось ничего, кроме нескольких монет и дешевых часов. Шея была перехвачена крепкой веревкой, глубоко врезавшейся в кожу.
Других подробностей сотрудники издательства так и не добились от полиции, напустившей тумана, разогнавшей любопытных по комнатам и с тем отбывшей восвояси. Неизвестно какими путями новости стремительно достигли Флит-стрит, и репортеры появились, когда народ едва начал расходиться.
Им официально сообщили о наличии трупа, предоставив добывать прочую информацию из «недостоверных источников», а проще — из пересудов, недостатка в которых не ощущалось.
По толпе циркулировали версии, включавшие несколько вариантов убийства, словесные портреты убийцы, новость об аресте всех сотрудников, а также историю о том, как полиция брела по подвалу издательства по щиколотку в крови.
Вот такой бедлам и застал мистер Персиммонс, вернувшись часа в четыре с заседания Издательской ассоциации. На него тут же напал инспектор Колхаун, ведущий расследование.
Стивен Персиммонс был невысок. Кроткое лицо его при малейшей возможности норовило стать растерянным или встревоженным. Впрочем, как раз сейчас для тревоги имелись все основания. Он сидел у себя в кабинете, а по другую сторону стола расположился инспектор. Как и остальные сотрудники, Персиммонс не опознал убитого, но инспектор Колхаун расспрашивал именно о сотрудниках.
— Ну а вот этот Рекстоу, — говорил он, — у которого обнаружили труп… Он давно у вас?
— Порядочно, — отвечал Персиммонс, — да и остальные на этом этаже… впрочем, и на следующем тоже. Большинство моих сотрудников работает в фирме дольше меня. Я-то пришел всего за три года до ухода отца, а тому уже семь лет.
Значит, всего десять.
— И Рекстоу работает дольше?
— Конечно.
— Знаете вы что-нибудь о нем? — настаивал инспектор. — Хотя бы адрес?
— Это все у Делинга, — отвечал несчастный Персиммонс. — Он у нас ведает сотрудниками. Я только помню, что Рекстоу женился несколько лет назад.
— А чем он у вас занимается? — не унимался Колхаун.
— О, у него много дел. Он ведет всю нашу беллетристику, от текста до переплета. После отца мы всерьез занялись беллетристикой, оттого и дела лучше пошли. Удалось, знаете, заполучить двух самых читаемых авторов — миссис Клайд и Джона Бестейбла.
— Миссис Клайд? — инспектор наморщил лоб. — Это не та ли, что написала «Звезду и комету»?
— Та самая. Мы уже продали девяносто тысяч экземпляров.
— А что еще у вас выходит?
— Ну, при отце мы все больше оккультную литературу издавали. Он с нее и начал. Месмеризм всякий, астрология, великие чародеи и тому подобное. Не очень-то прибыльно, должен сказать.
— Рекстоу и этим занимался?
— В общем-то да, — ответил издатель. — Знаете, в нашем деле трудно поделить сферы деятельности. Кое-какие книги ведет, например, Морнингтон. Под моим руководством, конечно, — торопливо добавил он. — А еще он у нас ведает Рекламой. Обзорные статьи тоже на нем.
— Он что, пишет их? — поинтересовался инспектор.
— Нет, конечно! — воскликнул Персиммонс. — Пишет!
Ну вы и скажете, инспектор! Он читает, выбирает цитаты и составляет обзоры.
— Ну хорошо. И давно здесь трудится Морнингтон?
— Давным-давно. Я же говорю, они все пришли раньше меня.
— Я правильно понял, что Рекстоу завтракал сегодня с одним из ваших авторов? — перешел, наконец, к делу инспектор.
— Ну раз он говорит, наверное, так оно и есть, — кивнул Персиммонс.
— Так вы не знаете наверняка? — удивился инспектор. — Разве он вам не говорил?
— Послушайте, — сказал измученный издатель, — вы что думаете, мои сотрудники будут мне докладывать о встрече, с каждым автором? Я даю им работу, они ее делают.
— Ладно. А вот сэр Джайлс Тамалти, — продолжал инспектор, — его вы знаете?
— Да. Мы печатаем его последнюю книгу «Исторические следы, оставленные в фольклоре священными сосудами».
Он археолог и антиквар, ученый, знаете ли. Рекстоу намучился с его иллюстрациями. Но вчера, помнится, он сказал, что все в порядке. Наверное, они по этому поводу и встречались. Да вы же можете у самого сэра Джайлса спросить, правда?
— Я вот к чему веду, — сказал инспектор. — Если кого-то из ваших людей нет на месте, значит, в его кабинет может зайти кто угодно? Есть ведь и черный ход, и нигде ни одного дежурного.
— В приемной сидит секретарша, — уточнил Персиммонс.
— Э-э, секретарша! — отмахнулся инспектор. — Если не болтает по телефону, значит, читает роман. Что от нее толку? А потом, на лестницу можно попасть и не заходя в приемную, так? А у черного хода вообще никого нет?
— Да не бывает здесь посторонних, — несчастным голосом произнес издатель. — И двери мы запираем, если приходится оставлять бумаги на столах.
— А ключи торчат в замочных скважинах, — саркастически закончил инспектор.
— Конечно, — отвечал Персиммонс. — А вдруг мне понадобится что-нибудь? Двери ведь не за тем запирают, чтобы не пускать посторонних, а чтобы своих предупредить: видите, нету никого. Так у всех деловых людей принято, и вообще…
— Просто не пойму, — перебил его инспектор, — почему некоторые так хотят, чтобы нами правили деловые люди!
Я с детства консерватор, и чем больше про бизнес узнаю, тем больше вижу: я прав. Значит, кто захочет, может войти.
— Но никто ведь не входит, — ядовито ответил Персиммонс.