— Ну ты ответь сначала.
— Да. Была наколка на груди, по-моему парусник, ведь он служил на флоте.
— А на руках?
— Нет, на руках не помню. Кажется ничего не было.
— Ну вот. Я так и думал, что это вранье, — вздохнул Илья. — Да и Жанна говорила, что девицам такого сорта доверять нельзя…
— Подожди-ка… — перебил Сергей.
Он легко поднялся с пола (он все делал легко и непринужденно, как будто земное притяжение притягивало его слабее, чем другие) подошел к шкафу с китайскими книгами за стеклом, открыл его, достал коробку с фотографиями и несколько минут занимался тем, что перебирал их.
— Вот, нашел наконец, — Сергей, стоя перед Ильей, рассматривал старую фотокарточку.
— Была! Конечно, была у него наколка на левой руке… — почти торжественно проговорил Сергей. — Как я мог забыть!..
— Жук?! — нетерпеливо перебил Илья. — Наколка изображала жука?!
Сергей ухмыльнулся.
— Нет, что ты. Совсем, что характерно, не жука. Отец терпеть не мог жуков и насекомых. Это китайский иероглиф. Вот здесь его хорошо видно.
Сергей протянул карточку Илье. На фотографии был заснят мужчина с пушистым котом на руках, рядом с ним стояла женщина. Оба улыбались. На тыльной стороне руки, которой мужчина держал кота, был выколот жук с головой и четырьмя лапами.
— Это ведь жук, — тихо проговорил Илья.
— Нет, это китайский иероглиф. Он действительно похож на жука, но…
— Какая разница! — снова перебил Илья. — Ведь она говорила о жуке.
— Ты расскажи толком кто “она,” и при чем здесь наколка моего отца? — Сергей, пригладил усики.
— Честно говоря, я думал, что она все-таки соврала, — все так же держа фотокарточку перед глазами, сказал Илья. — А вы с отцом похожи.
— Ты мне зубы не заговаривай. Кто тебе про наколку сказал?
— Знаешь, мы ведь вчера с Жанной после кладбища поехали к тебе в гараж. Ты извини, что я не предупредил…
Илье пришлось с самого начала рассказать свой вчерашний день, не до самого конца разумеется.
— … Вот такая история странная, — закончил свой рассказ Илья. — Правда, то что у него была наколка, никак не доказывает, что его убили. Но кто знает…
Сергей, сидя по-турецки на медитативной циновке, молчал. Он глядел прямо перед собой.
— Странно, — негромко, словно не обращаясь к Илье, проговорил он. — Странно, что это произошло сейчас, когда я наконец почти поверил в его смерть, — он опять смолк, но некоторое время погодя продолжал: — Я узнал о смерти отца, вернувшись из Афганистана. Дело в том, что известие об этом не дошло до меня: в то время я сам считался погибшим и находился в госпитале. Почему-то у меня всегда было предчувствие, что отец жив. Он всегда был очень здоровым человеком. У меня осталась одна только тетя, сестра брата — все родственники умерли в блокаду, только четверо дядей живут в Финляндии. Так вот, тетя мне рассказала, что за год до моего возвращения отец уехал в Китай; вскоре из Китая пришло извещение о том, что отец умер от сердечного приступа. Обнаружилось и завещание, в котором отец изъявлял волю быть похороненным в Китае. Все эти документы хранились у тети, но куда-то запропастились. Тетя моя имеет плохую память, у нее всегда что-нибудь теряется, поэтому пропажа документов не показалась мне слишком уж странной. Все попытки найти могилу отца не принесли результатов. Несколько раз я ездил в Китай, разыскивая его могилу… И вот теперь, когда я уже смирился с его смертью, появляется эта девица и утверждает, что отца убили.
— Да, она говорит, что ее мать якобы встречалась с ним.
— Действительно у него была женщина, я нашел в бумагах отца несколько писем от нее. Фамилия у нее была Лухт.
Сергей поднялся с циновки, подошел к шкафу, достал большую старинную шкатулку, поставил ее на письменный стол, открыв, выбрал из кучи бумаг несколько нужных.
— Да, Лухт, Вера Лухт. Вот эти письма, — Сергей показал несколько листков Илье. — Я хорошо помню их содержание. В одном из них Лухт просит отца быть осторожнее и словно бы предупреждает его об опасности. Раньше я почему-то не придал этому значения. Как я понял, роман их начался уже давно. Я старался разыскать эту женщину, надеясь, что она может пролить свет на смерть отца. Но все оказалось бесполезным. Все мои попытки натыкались на какие-то препятствия, словно мне нарочно кто-то мешал. Она исчезла. Теперь ты понимаешь, какое значение для меня имеет эта твоя встреча.
Сергей, в любой даже самой экстремальной ситуации хранивший ледяное спокойствие, казался взволнованным. И это удивило Илью, побывавшего с ним в таких переделках, из которых они запросто могли не вернуться живыми.
— Не думал я, что это серьезно, — пожал плечами Илья. — Учти только, что она такая девица, из которой трудно будет что-нибудь вытянуть.
— Учту, — улыбнулся Сергей.
И по улыбочке этой Илья понял, что для Сергея сейчас нет ничего невозможного.
— Поедем, познакомимся с ней. Но давай, я все-таки позвоню на всякий случай тете Люсе. Может быть, она что-нибудь вспомнила.
Сергей вернулся через десять минут очень довольный, тетя Люся, перебирая вчера свои бумаги, наткнулась на адрес адвоката, у которого хранилось завещание отца. Вот это была находка!
Когда Сергей с Ильей выходили, им повстречался Басурман, возвращающийся с почты. Взгляд его черненьких глазенок хранил не свойственную ему загадочность, на устах бродила таинственная улыбка… Словно он задумал что-то замечательное.
День выдался теплым и ясным, хотя осень уже была в разгаре. В первую очередь решили посетить кочегарку и разузнать что-нибудь о подруге оператора котельной.
Дверь в котельную была закрыта изнутри. На звонок долго никто не открывал. Илья заметил, что краешек занавески у плотно зашторенного окна отодвинули изнутри, и кто-то внимательно их разглядывает. Илья искоса тоже посматривал на наблюдателя, потом занавеска дернулась, образовав большую щель, в которой показалось пол-лица бледного существа с огромными голубыми глазами и зверским, не человеческим оскалом. Илье сделалось не по себе, но тут заскрежетал засов. Дверь слегка приоткрылась, и в щель на уровне пояса высунулась голова мерзкой старухи с бородавчатым лицом, крючковатым носом и единственным клочком сохранившихся волос на плешивой голове.
— И хто ита приперси, — не пойму… — прошамкала старуха, вертя поганой рожей то в сторону Ильи, то в сторону Сергея.
Илья опешил от такой неожиданной встречи. Но тут над старушечьей физиономией высунулось другое, уже человеческое лицо кукловода.
Кукольная старушечья голова до жути походила на настоящую, и если бы не эта нарочитая омерзительность, приданная мастером, длинноносость и бородавчатость, то ее можно было принять за подлинную каргу.
— Вы из котлонадзора? — спросил человек, открывая дверь пошире.
С виду ему было около пятидесяти лет. У него имелась густая борода, длинные, седые волосы на лбу были перетянуты тесьмой, как у мастерового прошлого века, что придавало внешности сказочность. Кукольная голова старухи исчезла.
— Нет, нам нужна Марина, — начал Сергей.
Но мастеровой перебил его.
— Какая Марина?! Нет здесь никакой Марины! А вы не из котлонадзора?..
Из-за двери снова высунулась физиономия карги. Она снизу повернула поганую рожу, посмотрев на Сергея, потом на Илью. Но кукловод наложил свободную руку на лоб старухе и выпихнул ее из поля зрения.
— А если вы не из котлонадзора, то, извините…
Он стал закрывать дверь.
Сергей придержал дверь рукой.
— Скажите хотя бы, кто вчера в котельной дежурил?
Но мужик плечом навалился изнутри и закрыл дверь. Видно, Сергей не хотел идти на конфликт, а то ему не стоило бы большого труда вышибить ее с двух или трех ударов ноги.
За дверью раздался скрежет задвигаемого засова.
— Ну, я! Я дежурил! — раздался из-за двери недовольный голос мужика. — Всегда я!.. Один я!.. — доносился уже удаляющийся его голос. — Как будто больше некому…
Илья посмотрел на окно, где была бледная кукла, но там уже сидела совсем другая: со злым лицом, в красном колпаке. Илья вздрогнул — именно такая кукла виделась ему в ужасных снах, проклятых снах, которые преследовали его всю жизнь, с самого детства.