Жизнь шла дальше, горести и заботы сменялись радостями, смерти свадьбами. День за днем, принося все новые и новые события, зачастую обыденные, иногда выдающиеся, о которых много говорят и долго вспоминают.
– Евграфий Сергеевич, позвольте мне попробовать вытащить лошадь из забоя, жалко животину, молодая она совсем.
Приказчик критически окинул стоящего перед ним парня:
– Ты Георгий парнишка крепкий, слов нет. Но ты представляешь, как ее оттуда вытащить это с десяток человек надо. Да неровен час, еще покалечит кого. А толку с того не будет, работать она все равно не сможет – пуганная.
– Так я ее и заберу, дома выхожу.
– Ну, если ты ее в одиночку вытащишь, так забирай, но помощников я тебе не дам.
Лошадь стояла привалясь одним плечом к деревянной крепи забоя. Сломана у нее была передняя нога, которую она держала, как бы на весу. Георгий, издавна испытывавший любовь к лошадям, подошел к ней, стараясь не делать резких шагов и не шуметь. Ласково уговаривая ее потерпеть, он приложил к ее ноге, две заранее приготовленные и принесенные с собой доски и плотно примотал их к ноге полосками ткани, на которые порвал свою рубашку.
Лошадь спокойно перенесла эту процедуру, видимо уже притерпевшись к боли. Когда все было готово, он залез под нее, обхватил руками ее круг и, приподняв, так что передние ноги лошади оторвались от земли, потихоньку попробовал сделать шаг вперед. Животное, вначале не поняв, чего от него хотят, попыталась дернуться, но затем, почувствовав сильную уверенную руку, подчинилось. Так они и прошли триста метров отделяющие их от выхода из шахты.
Выйдя на свет, Георгий ощутил, как у него дрожат все мышцы и, оттащив лошадь от входа в забой рухнул без сил рядом с ней.
– Ну что герой надорвался.
– Нет Евграфий Сергеевич, вот только полежать чуток надо.
– Ладно, лежать можешь, сколько хочешь, уговор наш ты выполнил, так что скотину эту забирай, но завтра, чтобы был на работе и чтоб на тебя ни каких жалоб не было.
Бывая на ярмарке, Георгий обязательно покупал несколько книг для себя. А те, которые ему не понравились, да и те, которые мы несли из окрестностей, зная, что он платит за них деньги, он продавал приказчику московского купца, щедро платившему за старые фолианты. Нередко соседи, видя как он возвращается с ярмарки принимались его подначивать, не со зла а больше не понимая.
– Андрей и что за радость тебе с этих книжек, ты вона целыми подводами их то домой везешь, то из дому. Коль топишь печь так углем то сподручней.
– Эх, охальники, ничего вы не понимаете. Да в этих книгах и премудрость великая уложена и о том, что было все написано.
– А на что оно то, что было. Его уж чай не воротишь. А от книг одни лишь мыши бывают, да вот еще сказывали, что один читал, читал да совсем разуму лишился. Ходит теперь, где ни попадя, не признает ни кого.
– Ну, коль мозгов нет, так и не то еще станет.
Начавшаяся с пристрастию к чтению это его занятие сейчас приносило ему существенный доход. Позволило ему выстроить двухэтажный дом, один из самых больших в округе безбедно содержать большую семью.
Революционные волны пронеслись над теми краями, так и не затронув семью Поповых. Георгий Андреевич, подумывавший оставить работу на шахте и посвятить себя книготорговле, про себя порадовался, что еще не бросил работу в забое, когда в один прекрасный момент не нашел приказчика, покупавшего у него книги. Да и не до книг стало в эти лихие годы. Но не оставляя работу в забое он продолжал покупать книги, которые ему несли по старой памяти.
Вот только супруга, так и оставшаяся неграмотной, не в силах была примириться с тем, что муж тратит накопленные деньги на вещи, в которых она ничего не понимала.
Между тем время шло. В Сибирь пришла рабоче-крестьянская власть, вот только шахтеров перемены эти не очень затронули. Они также как и раньше спускались в забой и рубили уголь. Георгия Андреевича знали и уважали. Уже после установления советской власти, зная о его грамотности, новые власти предложили ему стать начальником шахты. Но он отказался, ссылаясь на то, что забойщик он забойщик и есть. Так и проводили его на пенсию по старости из забойщиков. Теперь он целые дни проводил в своей библиотеке. Старался привить любовь к книгам детям.
Приезд этого иностранца в городке не прошел не замеченным. Как-то странно одетый, по-русски он говорил со странным выговором, пересыпая речь словами «имеют», приговаривая «себе собственному». На улице он выспрашивал, где живет книжник Георгий. Ему показали дом, и он старательно поблагодарив, вошел в него. Никто так и не узнал о чем шел их разговор, но через четыре часа он выскочил из дома. А вслед ему Георгий, выйдя на крыльцо, во весь голос напутствовал:
– И скажи ему, что не бывать этому никогда. Сам на то не пойду, пока жив, буду, а помру, так детям накажу.
Иностранец этот, быстро собравшись, в тот же день, исчез из города и больше в нем не появлялся.
А еще через полгода, Георгий Андреевич простыл и слег, по-видимому, года проведенные в забое тоже не прошли бесследно. Врач, пришедший по вызову, посоветовал ему съездить в больницу. Здесь его осмотрели и сразу же определили в палату.
– Все милая моя Маша, не выйду я отсюда, – сказал он пришедшей его проведать жене, – пришли ко мне старшего говорить с ним буду, отцовский наказ дам.
Вскоре Георгия Андреевича не стало. В медицинском заключении было указано, что причиной его смерти стал отек легких. Но беда, как известно не приходит одна. Вскоре после смерти отца, пропал из дому и старший из сыновей. Просто ушел в один из дней и больше не вернулся. Поговаривали, что поехал он в Ташкент, а может в Самарканд. Говорили, и то, что его убили лихие люди.
Тяжело переживая обрушившееся на нее горе, вдова Георгия Андреевича, почему-то решила, что все беды пришли из-за книг бывших в доме, и в ту зиму сожгла их все. В ту зиму весь город был залеплен бумажным пеплом, разлетавшимся черными снежинкам из трубы дома Поповых. А весной она собрала все оставшиеся деньги, кое-что продала, и вместе со всеми детьми уехала на поиски своего старшего сына. Дом, простоявший год после отъезда семьи было решено временно передать детскому саду. А так как наследники не объявлялись, то и решение это не пересматривалось.
– Так что до сегодняшнего дня дом оставался в собственности семьи Поповых. Ну, вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать, Сергей Николаевич, не знаю, может быть, вы хотели бы еще что-либо узнать?
– Во-первых, и не знаю, как вас благодарить, а все же скажите, возможно, узнать о происхождении моего деда о его действительных корнях.
– Боюсь, это навсегда останется тайной. Даже то, что имел место разговор между околоточным надзирателем и священником, я случайно узнала благодаря тому, что вместе с церковной книгой к нам в архив попал личный дневник отца Никона. Я пробовала найти какие-либо документы околотка, но их во время революции сожгли, да если честно не думаю, что там что-либо было.
– В таком случае мне остается лишь поблагодарить вас еще раз и считать свою миссию полностью выполненной.
– А может, Сергей Николаевич, для вас сделать выписку о праве собственности на дом, все-таки он и по сегодняшним меркам не так уж мал, да и в хорошем состоянии, – спросил Иван Алексеевич.
– Иван Алексеевич, вы говорили, что в нем детский сад? – спросил я и, увидев его утвердительный кивок, продолжил, – так вот пусть и остается детям, а менять мы ни чего не будем, что бы ни у кого не возникло желания его приватизировать и выгнать детей. Свое же и зарабатываю сам.
Когда мы вышли из архива, был уже вечер, и мы с Иваном Алексеевичем совершили прогулку до вокзала, где я купил себе билет на поезд идущий до Москвы, а затем устроили небольшой прощальный ужин в ресторанчике на половине пути между вокзалом и гостиницей.
На прощанье Иван Алексеевич записал мне свой номер телефона и предложил звонить, если у меня возникнут какие-либо проблемы.