Не раскисай, Марк! — подбадривал я себя. — Может быть еще хуже, ведь это только начало!
Я потерял счет времени, так как по моим приблизительным подсчетам, я должен был продираться сквозь джунгли уже несколько часов, но солнце за это время не сдвинулось ни на градус. Мои силы были на исходе. Мышцы отказывались работать, и каждое движение отдавалось резкой болью во всем теле. Я натер на ладонях огромные кровавые мозоли, которые лопнули и также причиняли боль. Помимо всего прочего, ужасно хотелось пить.
Я заметил, что в основании широких листьев некоторых травянистых растений сохранилась влага. Может быть это был сок, а может быть вода осталась после дождя. Я собрал воду в ладонь, опустошив от нее десятка два растений. В результате получилось около пятнадцати грамм, и я с жадностью выплеснул воду себе в рот, так что после нескольких подобных процедур мне стало значительно легче. Вода имела сладковатый привкус, по всей видимости от цветочной пыльцы, но это ее совсем не портило.
Прошло еще некоторое время, в течении которого я все так же монотонно прорубал себе путь в крепкой траве, орудуя дубиной механически и почти бездумно, как автомат. Местность постепенно поднималась вверх, все чаще появлялись каменистые участки. Трава заметно поредела, пока не исчезла совсем, и я оказался на каменистой возвышенности, открытой со всех сторон и обдуваемой мягким ветром. Прямо передо мной на расстоянии не более километра косо поднимался в небо столбик сизого дыма, скорее всего от костра. Я обалдело уставился на дым, пытаясь понять, что это может означать, и что теперь делать дальше. Глаза заливал пот, я смахнул его со лба и чуть было не закричал от острой боли в ладонях: соленый пот проник в раны, и их нестерпимо зажгло.
Если это костер, то впереди меня ждет встреча с людьми. Кто они — враги или друзья? А может быть это вообще не люди? Я решил не рисковать и подойти к огню поближе, чтобы разведать обстановку прежде чем показаться кому-либо на глаза. Теперь я продвигался более внимательно, прислушиваясь к лесным звукам и ежеминутно оглядываясь по сторонам. Минут через двадцать я уже лежал неподалеку от костра, неподвижно притаившись в кустах.
Рядом с костром сидел старик, застыв словно идол и скрестив ноги в позе лотоса. Его глаза были закрыты, и в своем потрепанном и непривычном одеянии он был похож на высушенный временем огромный гриб, который по какой-то нелепой случайности вырос вдали от влажной лесной тени. Я внимательно всмотрелся в его азиатского типа лицо. По его чертам я понял, что это был скорее всего китаец. Возраст старика определить было трудно — что-то около семидесяти-восмидесяти лет, но ему могло быть и шестьдесят.
Я пролежал неподвижно минут тридцать, но старик за это время даже не шелохнулся, сохраняя невозмутимость буддийской статуи. Уж не мертв ли он? — подумал я с беспокойством.
За последние полчаса я не заметил вокруг никакого движения, так что вероятнее всего старик был один. Костер был разведен неподалеку от небольшого покосившегося глинобитного дома, с окнами без стекол, но с ветхими деревянеными ставнями. Дом был крыт широкими бордовыми листьями, отчего он напоминал своим видом провинциальную зулусскую хижину. Я подумал, что выждал достаточно, и наступило время показаться из своего укрытия.
— Привет! — крикнул я по-английски и направился к костру, отряхиваясь по дороге от въедливой пыли.
— Здравствуйте! — снова поздоровался я, но старик продолжал сидеть без малейшего намека на движение, абсолютно никак не реагируя на мои слова.
Я подошел поближе и сел напротив старика, так что костер оказался между нами. Кто его знает, жив он или мертв? Я вспомнил традиционное китайское приветствие в слабой надежде произвести должное впечатление.
— Простите, что я вас беспокою, — начал я уже по-китайски. — Я заблудился в лесу.
Веки старика дрогнули, и он открыл глаза. Все сходство с грибом мгновенно испарилось, и я даже вздрогнул от неожиданности. Радужные оболочки его глаз оказались разноцветными: одна карей, а другая — ярко-голубой. Молодой блеск глаз совсем не вязался со старческим морщинистым лицом. Только сейчас я заметил, что то, что я вначале принял за седину, было светло-русыми прядями волос, как буд-то специально обработанными красителями. Лицо старика светилось добротой и ясным умом. Он улыбнулся открытой широкой улыбкой сверхэнергичного баптистского проповедника, обнажив ровный ряд ослепительно белых голливудских зубов.
— Здравствуй, Марк, — сказал старик ровным голосом по-английски со слабым китайским акцентом. — Тебя привел сюда не лес, ты оказался здесь по воле твоего бога. Я давно тебя жду.
Свои мысли он выражал в странной манере, которая мне напоминала диалоги из пьес Шекспира. Я был удивлен тем, что меня здесь знают по имени и даже ждут, но не так уж чтобы очень. После утомительного марш-броска по джунглям у меня не осталось сил на эмоции.
— Угощайся, — старик кивнул на догорающий костер, и я увидел среди углей небольшие продолговатые плоды.
Я не был уверен, что они пригодны в пищу, но так как старик располагал к себе, а мне хотелось есть, я не стал заставлять себя упрашивать. Взяв хворостину, я выкатил один плод из костра. Он напоминал по вкусу картошку и оказался весьма аппетитным, хотя был горячим и обжигал рот. Я почуствовал голод и в течении пяти минут разделался с десятком плодов. Старик тоже съел несколько штук, после чего нарушил молчание:
— Ты можешь звать меня Гаутама. Я буду твоим учителем, пока не передам тебе то, что знаю сам.
Такая постановка вопроса меня несколько озадачила, но я не знал, радоваться мне этой радужной перспективе или огорчаться.
— Чему вы будете меня учить? — спросил я.
— Жизни, — ответил Гаутама многозначительно.
— А не слишком ли это поздно для меня, ведь мне уже тридцать два, — заметил я с сарказмом, так как ответ показался мне слишком банальным.
— Ты еще очень молод и глуп, Марк, — возразил Гаутама невозмутимо. — Но это простительно, и не стоит на меня обижаться за эти слова. Мне уже далеко за пять тысяч лет, но и мне еще есть чему учиться.
При этих словах я поперхнулся и судорожно закашлялся. Странно было слышать такую огромную цифру применительно к возрасту. Я встретился взглядом с Гаутамой и вдруг понял, что он не лжет. Он смотрел на меня мягко и спокойно, без бросающегося в глаза чувства собственного превосходства, но, в то же время, я всеми фибрами души ощущал в нем силу и глубочайший интеллект. Я решил расспросить его об удивительном факте столь необычного долголетия позже, когда представится удобный случай.
— А где мы находимся? — наивно поинтересовался я. И тут же добавил с надеждой:
— Здесь очень странный лес. И птицы… Это Бразилия?
Сухой смех Гаутамы был долгим и заразительным, так что я в конце концов не выдержал и засмеялся вместе с ним.
— Это не Бразилия, Марк! — с трудом ответил Гаутама сквозь смех. — Это даже не Земля. В том смысле этого слова, что в какую бы сторону ты не пошел, тебе Бразилию никогда не найти. Да и Америку тоже. Весь этот мир умещается на кончике швейной иглы, и кто его знает, где он сейчас находится в земном мире. Может быть и в Бразилии…
— Это другая планета?! — крикнул я с ужасом, не до конца осознав услышанное.
— Нет, только не в том смысле, в каком ты меня об этом спрашиваешь. Это не другая пленета применительно к пространству. Это другое пространство, — сказал Гаутама загадочно, но уже намного серьезней.
Из услышанного я понял далеко не все. В моем сознании такое не могло уложиться сразу. Жизнь мне преподнесла очередной сюрприз, который наповерку оказался самым неожиданным. За последние несколько дней я получил столько впечатлений, сколько не получал за всю свою предыдущую жизнь. У меня возникло множество вопросов, на которые я хотел получить ответ.
— Но где мы тогда находимся, если это не планета? — спросил я. — На огромном космическом корабле? Где, черт подери?!