ЛИЛИТ (хохочет). Не смешите, у меня пальцы не работают!
ИОСИФ. Так будет все время?
АДАМ. Да нет, договоритесь. Поменьше ссорьтесь, иначе будет плохо. Пойду прилягу, что-то я устал от этого Кобы.
ЛИЛИТ. Можно мне с тобой?
АДАМ. Нет. Император, останься. Поможешь ему, если сам не сможет.
ИМПЕРАТОР. Будь спокоен.
ЛИЛИТ. До свидания, милый Иосиф! Я буду помнить тебя.
ИОСИФ. Лилит, не уходи! Мне надо сказать тебе… Голова болит.
АДАМ. Ты еще увидишь ее. (Уходит к себе.)
ЛИЛИТ. Мы еще увидимся. (Уходит к себе.)
Император садится в углу, он почти не виден.
ИОСИФ. Император, ты здесь?
ИМПЕРАТОР. Здесь.
ИОСИФ. Мне плохо.
ИМПЕРАТОР. Потерпи.
Дверь кельи Иосифа открывается и входит Сосо — подросток 12–13 лет. Диалог между Иосифом и Сосо идет на грузинском языке. Перевод не обязателен.
СОСО. Здравствуйте, дядя.
ИОСИФ. Здравствуй, мальчик. Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?
СОСО. Я зашел в сарай, а там — дверь. А что здесь такое, дядя?
ИОСИФ. Подойди ко мне. Как тебя зовут?
СОСО. Сосо. Сосо Джугашвили.
ИОСИФ. Кто твои мать и отец?
СОСО. Кеке и Безо.
ИОСИФ. Что у тебя с рукой?
СОСО (прячет руку). Ничего. Так просто. Как выйти отсюда, дядя?
ИОСИФ. Ты меня не узнаешь, Сосо?
СОСО. Нет, дядя, я вас не знаю… Как выйти отсюда? Вам плохо, дядя?
ИОСИФ (кричит). Император, зачем он здесь?!
ИМПЕРАТОР. Догадайся.
ИОСИФ. Я не хочу! я не буду!!
ИМПЕРАТОР. Тогда буду я.
ИОСИФ. Нет! нет!!
СОСО. Дядя, я боюсь. Можно, я уйду?
ИМПЕРАТОР. Я вижу, ты стесняешься меня. Ухожу. (Уходит в свою келью.)
ИОСИФ. СОСО.
СОСО. Да, дядя.
ИОСИФ. Идем со мной. (Подводит Сосо к своей двери. Из-за двери вырывается солнечный свет. Слышны звуки крестьянского двора и женский голос: «Сосо! Иди завтракать! Где ты? Сосо!») Вот и выход. Иди и не оглядывайся.
СОСО. Можно к вам еще раз прийти?
ИОСИФ. Конечно. Только никому про меня не говори — это тайна. Ты любишь тайны?
СОСО. Да. Я приду. До свидания, дядя! (Уходит и закрывает за собой дверь.)
ИОСИФ. До свидания! Помни — тайна! Не забывай меня!
Иосиф подходит к столу, наливает себе вина, выпивает, напевает «Сулико», несколько тактов, и убивает себя кинжалом. Из своих дверей выходят Адам, Лилит и Император. На них одеты их повседневные костюмы.
ИМПЕРАТОР. Ушел. Даже не попрощался.
ЛИЛИТ. Чувствовал, что не увидимся больше… Серьезное хотел сказать. Не успел…
АДАМ (Императору). Помоги. (Сажают Иосифа в кресло.)
ИМПЕРАТОР. Как живой.
ЛИЛИТ. Открой ему глаза. (Император открывает.) Так лучше.
ИМПЕРАТОР. Жаль мне его. Только жить начал — и надо умирать.
АДАМ. А я бы поменялся с ним местами. С большим удовольствием.
ЛИЛИТ. Хочешь бросить меня? Вернуться к этой кривоногой Еве? Да хоть сейчас! Не держу!
АДАМ. Перестань, Лилит.
ЛИЛИТ. Не перестану! Он любил меня по-настоящему, и теперь мертв! А мне коротать свои ночи с двумя импотентами с холодной рыбьей кровью!
ИМПЕРАТОР. А у него была горячая кровь?
ЛИЛИТ. Он был теплый, а ты мокрый и холодный. Как лягушка!
ИМПЕРАТОР. Ква-ква-ква!
АДАМ. О Господи, опять вы за старое. Вы можете достойно проводить человеческого сына в последний путь? Можете сказать хоть слово о нем? Император!
ИМПЕРАТОР. Иосиф, Иосиф… Эх, Иосиф, Иосиф… Как же ты без нас? Спи спокойно, прекрасный Иосиф, я отомщу за тебя!
ЛИЛИТ. Дорогой Иосиф! Я знаю, что ты меня уже не слышишь, но все равно скажу — я буду помнить тебя всегда! Прости меня, если что было не так. Можно, я его поцелую?
АДАМ. Можно.
ИМПЕРАТОР. Только не оживи, от тебя и мертвый встанет. (Лилит целует Иосифа.)
АДАМ. Сын мой, Иосиф. Ты пришел к нам метущимся и уходишь умиротворенным. Прощай, Иосиф. (Целует Иосифа.) Я устал и ухожу. Спокойной ночи.
ЛИЛИТ. Эй, эй! А я как же?! Ты не можешь оставить меня одну в такую минуту! Я столько пережила! Я мужа схоронила!
ИМПЕРАТОР. «И набальзамировала его, и положила в ковчег…»
ЛИЛИТ. Я и тебя похороню. Адам, ну прошу тебя… Я боюсь мертвецов, ты же знаешь…
АДАМ. Его уберут.
ЛИЛИТ… а я сойду с ума от страха! Я требую своих прав! Я буду жаловаться!
АДАМ. Император!
ИМПЕРАТОР. Ну я Император. Что дальше?
АДАМ. Сегодня твоя очередь.
ЛИЛИТ. Да, кстати, сегодня твоя очередь!
ИМПЕРАТОР. А пропустить нельзя? Я что-то плохо себя чувствую…
ЛИЛИТ. Нет, сегодня нельзя…
ИМПЕРАТОР. Одно условие.
ЛИЛИТ. Никаких условий!
ИМПЕРАТОР. Медленно и печально.
ЛИЛИТ. Согласна.
ИМПЕРАТОР. Тогда вперед!
Император и Лилит уходят. Уходит и Адам. Иосиф сидит в кресле. Кажется, что он живой и с нами.
Людмила Разумовская
«БИОГРАФИЯ»
Пьеса в четырех частях
Дочь
Мать
Отец
Бабка
Отчим
Он
Муж
Эпизодические лица на балу
Часть первая
ДЕТСТВО
Все действующие лица находятся на сцене.
ДОЧЬ. Это моя бабушка. Это мой отец. А это моя мать. Такой была моя семья до четырнадцати лет.
БАБКА (просто). Я давно живу на этом свете. И всего у меня в жизни было и хорошего, и худого, и нельзя сказать, чего было больше, кабы не война. Сгубила она все, проклятая. Вытянула все жилы, иссушила сердце и стали мы как обгорелые головешки. Трех сыновей потеряла я на войне. Да мужа в придачу. А все же оставил Бог младшенького. И хоть вернулся домой калекой, а все — живой… Ну а раз живой, жизнь пошла дальше. Женился, дом поставили, внучка народилась… Весело мне стало, бабке, отошло сердце. И хорошо живем, ладно… А что попивает мой младшенький, так это что ж… (Вздыхает.) Обида ему большая есть, калеченый он войной, обидно ему значит…
МАТЬ (нервно). У меня не было молодости. У нас ни у кого ее не было. Нашу молодость украла война, вши съели, окопы. В семнадцать лет девчонками ушли мы на фронт. Боже мой, что мы знали о войне, о жизни? Что понимали? Ехали на фронт весело, с песнями, как на праздник. А потом нас стали убивать. Всех. Подряд. И, казалось, лучших из нас, самых лучших!.. Столько полегло наших, что у нас обуглились рты и засохли глаза, и мы уже не плакали, а лишь убивали в ответ. О, как мы их убивали! До Берлина!.. Но не только ненавистью мы жили, нет. И шуткой, и песней, и радостью, и любовью. Да, да, любовью. Скольких людей перетасовала война, сколько романов прошло на наших глазах. Как мы любили! И как мы были горды и чисты! Когда Василий Пермяков, красавец, сибиряк, черноволосый и белозубый, с которым у меня была любовь, захотел остаться у меня на ночь перед отправкой на передовую, я сказала ему: «нет»! Хотя он плакал и говорил, что возможно его завтра убьют. Но я сказала ему «нет», и когда я узнала, что через два дня он погиб в атаке под деревней Обуховка, я не раскаялась!
ДОЧЬ (усмехаясь). Мать считает себя гордой, а сама родила меня внебрачно, да еще от однорукого, которого, как говорит, пожалела.