Не пойман – не вор, – на этом подлом правиле зиждется безнаказанность большинства грязных дел, совершаемых лоббиистами при посредстве законодателей или ведомственных чиновников. Точнее, если мошенник даже и пойман, то он может все же считаться честным человеком до тех пор, пока компрометирующий материал не попадет в руки его политических противников. Тогда начинаются разоблачения, единственная цель которых состоит в том, чтобы из политиканских соображений запятнать чужую партию. Что касается «своей» партии, то провинившийся конгрессмен или сенатор всегда может быть уверен, что сама она не предпримет ничего для привлечения его к ответственности. Зачем ей выносить сор из избы?
Лобби дословно значит – прихожая, вестибюль. Именно в подсобных помещениях Конгресса первых созывов, в его кулуарах, начали свою практику ходатаи тогдашнего «бизнеса». В прихожей, в курительной комнате, в коридорах они ловили нужного им человека и разливались перед ним сладкозвучной сиреной, доказывая необходимость проведения одного закона или отмены другого. Отсюда и пошло название – лоббиисты. С тех пор техника лоббиистов далеко шагнула вперед. Ныне слово «лобби» – синоним широкого круга хорошо организованных контор, бюро и агентств с большим штатом юрисконсультов, технических специалистов, экономистов и пропагандистов. Их главным, если не единственным, занятием является воздействие на государственные учреждения в интересах своей фирмы, своей отрасли промышленности, монополии.
В 1935 году сенат принял законопроект о регистрации лоббиистов. По содержавшемуся в законе определению лоббиистом является «всякий, кто за плату или за любое иное вознаграждение предпринимает попытки повлиять на законодательную деятельность Конгресса или воспрепятствовать ей, или повлиять на какое-либо государственное учреждение или агентство, или на государственное должностное лицо, или на государственного служащего в целях заключения, изменения или прекращения какого-либо контракта с правительством Соединенных Штатов, или его учреждением, агентством и должностным лицом, или повлиять на них с целью извлечения прибыли или получения преимуществ для частной корпорации или для частного лица». Но инициатива сената встретила сопротивление палаты представителей, и только в 1946 году Конгресс, с некоторыми изменениями, принял этот законопроект, ставший теперь законом.
Определение лоббииста, данное в законе, очень широко. Если бы его должным образом применяли, то оно распространилось бы на значительную часть вашингтонского населения. Регистрация могла бы в этом случае наглядно показать, какое огромное число жадных пиявок присосалось со всех сторон к американскому государственному аппарату. Однако эта регистрация проводится формально. Она не накладывает на лобби каких-нибудь ограничений или обязательств. Лобби обязан давать сведения лишь о своем штате служащих, о размерах их жалованья, о сумме расходов. Закон вовсе не требует, чтобы эти расходы были конкретизированы. Ведь для лобби это означало бы невозможность дальнейшего существования. В самом деле, можно ли в официальном отчете сообщать, например, о том, сколько долларов было израсходовано в виде взяток и подарков? Как можно было бы сохранить хотя бы видимость «демократии», «общенациональных интересов» и «беспристрастности законодательства», если бы был опубликован список лиц, на подкуп которых эти средства были истрачены? Это был бы публичный скандал грандиозных размеров. Конгресс, конечно, не склонен таким путем осложнять свою деятельность.
Что касается ограничений, то закон вовсе не имел в виду вводить их. По официальной версии, они были бы «антиконституционны». Деятельность лобби основана ведь на расширительном толковании той статьи американской конституции, которая гласит: «Конгресс не будет издавать законов… ограничивающих… право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об исправлении злоупотреблений».
Злая ирония американской действительности заключается в том, что статья конституции, говорящая о праве народа бороться со злоупотреблениями, используется для поощрения самых гнусных злоупотреблений, от которых страдает, в первую очередь, именно народ. Закон о регистрации является, таким образом, лишь лицемерной данью общественному мнению, время от времени восстающему против наиболее грубых и откровенных форм коррупции. Для «беспристрастности» американского законодательства характерно, что оно требует регистрации в качестве лобби не только агентуры монополий, но и… представительств профсоюзов. «Основанием» для этого является то, что они добиваются, например, отмены антипрофсоюзных законов.
В Вашингтоне зарегистрировано свыше тысячи контор лоббиистов. Вашингтонские ходатаи крупных монополистических объединений получают за свою деятельность колоссальные оклады. Представитель «Национальной ассоциации электротехнических компаний» Пэрсэл Смит получает в год шестьдесят пять тысяч долларов; Стефен Уолтер, действующий в том же лобби, – 50 тысяч долларов; (Ассоциация американских железных дорог» платит Картеру Форту сорок тысяч; «Ассоциация сахарных заводов» не уступает ей, выплачивая своему ходатаю Роберту Шилдсу также 40 тысяч; «Совет американских пищевых предприятий» оценивает услуги своего представителя Клифтона Вудрума в тридцать шесть тысяч. Монополии не бросают своих средств на ветер. Крупные суммы, затрачиваемые ими на содержание лоббиистов, на подкуп нужных лиц и на другие расходы, окупаются сторицей. Разве не приносит, например, бешеные дивиденды отмена закона о регулировании цен, благодаря чему стоимость товаров начала стремительно подниматься вверх? Разве не стоило любых затрат введение закона Тафта – Хартли, ограничивающего право рабочих бастовать?
На первый взгляд может показаться, что при наличии в Конгрессе, правительстве и во всех учреждениях прямых или косвенных ставленников «биг бизнеса», в лоббиистах нет никакой необходимости. Достаточно телефонного звонка с Уолл-стрита в Конгресс – и заказ босса будет выполнен. Но это только на первый взгляд. В действительности же дело намного сложнее. Здесь надо иметь в виду, что ставленники «биг бизнеса» посылаются в Вашингтон для занятия высоких постов не только по закулисному сговору правящих кругов, но чаще всего в результате ожесточенной конкурентной борьбы между отдельными монополиями, между различными отраслями промышленности, транспорта, торговли. Таким образом, у кормила законодательства и управления находятся в первую очередь подручные групп, победивших в этой борьбе. Это обстоятельство оставляет большой простор для дальнейшей борьбы конкурентов за то, чтобы склонить на свою сторону – хотя бы в ограниченном круге вопросов – высокопоставленное лицо, попавшее на данный пост при поддержке соперничающих сил. Но бывает выгодно бороться даже и за расположение человека, оставшегося верным своему боссу и нисколько не пренебрегающего его интересами. Южный сенатор, представляющий, скажем, интересы хлопковых плантаторов, не повредит им, если поддержит законопроект о повышении импортных пошлин на электрическое оборудование, о котором ходатайствует лобби электропромышленности. Точно так же конгрессмен из Детройта, обязанный своей карьерой автопромышленникам, не нанесет ущерба бизнесу своих патронов, если он проголосует за снижение налога на земельную собственность, о чем хлопочут, например, земельные собственники южных штатов. Тут возникает почва для всевозможных компромиссов, взаимных услуг, бесконечных перетасовок голосов в Конгрессе и для запутанных комбинаций в административных учреждениях. Это вместе с тем благодарная почва для самой отвратительной коррупции. Тут-то и нужны пронырливые лоббиисты, постоянно плетущие паутину грязных интриг и подкупов, торгующие голосами и честью американских законодателей, подписями и совестью представителей государственного аппарата.
Коррупция осуществляется многими способами, начиная от таких грубых, когда обе «высокие договаривающиеся стороны» действуют напрямик, заранее уславливаясь о сумме взятки, и кончая такими гонкими, которые не сразу распознает даже сам берущий взятку. Об одном из таких способов рассказывает в «Таймс-Уикли» журналист Кэйри Лонгмайр.