— Что? — Катенька рассердилась не на шутку. — Вот вздор! Никакой ссоры не было! Что за предположения вы себе позволяете?
— Я знал, я знал, что вы обидитесь! — молодой человек действительно был огорчен. — Но вы велели мне сказать, что я думаю, и я не мог удержаться!
Катя возмущенно отвернулась от него и сделала вид, будто никого рядом с нею нет.
— Ну простите же меня, — тихо произнес Лопухин. — Я сказал эту дерзость оттого, что сразу был очарован вами…
— Вот что, — Катенька развернулась и гневно продолжила: — Вы решили не так, так эдак оскорбить меня. И будто бы нарочно взялись говорить мне вещи, которые никак нельзя говорить незнакомым, да и знакомым дамам тоже!
— Но это правда! Я был очарован вами с первой же минуты, как только увидел. Поэтому мне решительно захотелось, чтобы вы были в ссоре с мужем, а я бы имел возможность утешить вас…
— Ну уж этого я слушать не собираюсь, — прошипела Катерина и выбежала прочь из домика под самый дождь.
— Стойте! — крикнул молодой человек, выбежав за ней следом. — Да стойте же! Останьтесь здесь, а я уйду! — продолжал кричать он с порога.
Но Катенька остановилась лишь на мгновение, чтобы скинуть охотничью куртку, одолженную ей случайным знакомым, и тут же со всех ног помчалась к дому. Она даже забыла про свою шаль, которая осталась, так сказать, во владении неприятеля.
— Какое безрассудство… — пробормотал Лопухин. — Но и характер тоже имеется… Интересно же завоевать расположение такой женщины. Многие ли кинулись бы вот так, под самый дождь? — продолжал он рассуждать сам с собой. — Иная предпочла бы остаться и даже найти приятность в кокетстве и флирте, — молодой человек усмехнулся.
Он слишком хорошо знал столичных дам и не ошибался в своих предположениях. Мало кто кинулся бы под дождь только от услышанного признания в симпатии. И это вместо того, чтобы выгнать нахала или постараться обернуть ситуацию себе на пользу.
— Да она же забыла шаль, — взгляд Лопухина упал на предмет туалета. — Надо будет вернуть, — его усмешка сделалась еще шире. — То-то удивится господин Долентовский. Жаль, конечно, делать неприятности такой милой даме, но пусть это будет ей наказанием за то, что она так нелепо убежала и пренебрегла моим обществом. Я никому не простил бы подобной обиды! — прибавил он, повысив голос.
9
«29 мая 1735 года.
Муж неоднократно упрекал меня в том, что я умею писать. Он нередко говаривал, что ежели бы я меньше уделяла времени писанию и книгам, то было бы лучше для нашего очага семейственного. Он все подозревает, что я скрываю от него что-то. И он прав, теперь — прав. Если ранее совесть моя была чиста, то ныне я уже не могу так сказать. И лучше бы я не разумела грамоте, ибо тогда не смогла бы писать о произошедшем со мной и меньше думала об этом. А еще я опасаюсь, что рано или поздно записки мои попадут в сторонние руки, и тогда беды не миновать. Что же проще — прекратить вести сей дневник, а написанное сжечь… Но я не могу, отчего-то не могу оставить моей губительной привычки! Мне надобно с кем-то делиться своими чувствованиями, но делиться мне не с кем. Не пойду же я о сем говорить моей горничной или ключнице? Но не могу я ничего такого здесь написать, за что следовало бы меня казнить. Люблю ли я? Да. Изменила ли я долгу своему? Нет! Но не думать, не чувствовать, воспоминая облик человека сердцу милого не могу. Прежде никогда я не любила и уж более не полюблю, не оттого ли сердцу больно? Но я решилась — при первой же возможности скажу Ивану, чтобы он у нас никогда не появлялся. И писем мне писать ему не надобно. Ах, сколько радости доставляли мне его записочки, писаные с такой нежностью! И все те любовные слова, коими называл он меня и кои столько давали мне радости — все надобно забыть и отринуть! Я поняла, — долгу своему изменить не вправе. И для того должна твердо отказать Ивану от дома и запретить ему думать обо мне. А себе запретить думать о нем. Более мне нечего прибавить».
Катерина как следует запрятала свои бумаги, убрала подале и перо с чернильницей и, крадучись, ровно тать в нощи, покинула свою комнату и спустилась вниз.
— Барыня, барыня!
Катерина резко обернулась. Перед нею стояла заплаканная горничная.
— Что случилось? — спокойно спросила она.
— Барин опять ругались. Вас искали… А мне говорили, что ежели вперед заметят меня без дела при вас, то велят выпороть на конюшне!.. — при этих словах девица разревелась.
— Что это значит — без дела при мне? — Катерина довольно равнодушно взирала на слезы горничной, так как голова ее была занята совсем другим, да и пороть ее никто не станет, это уж верно.
— Ну, значит, барин велели, чтобы вы мне всегда дело давали и чтобы, значит, одна нигде не ходили.
— Вот как? — задумчиво протянула молодая женщина.
— Одной вам опасно и неприлично, и для того, дескать, горничная к вам приставлена, чтобы вы одна нигде не бывали… Даме, мол, такое не к лицу…
Катерина усмехнулась и задумчиво произнесла:
— Что же, не к лицу так не к лицу… Григорий Федорович прав, лучше будет, ежели ты всегда будешь при мне…
— Ох, барыня! Сделайте милость! — залопотала горничная, вмиг перестав реветь.
— Ну пойдем-ка в девичью, — кинула Катерина служанке. — Нечего нам тут с тобой время терять!..
10
— О Господи, Катенька! — воскликнул Алексей. — Так далеко ушла, да еще одна, и попала в ненастье! Ты вся промокла, ведь простудишься…
— Ничего, — рассмеялась она, — я позову Аграфену, она меня быстро вылечит!
— Пусть она тебя сначала переоденет, — он поднял жену с кресла, на которое та, задыхаясь, упала, едва вбежала в дом. — Ступай-ка наверх.
— Силы нет, — ее дыхание еще было неровным и чувствовалось, что и впрямь у нее нету сил.
— Устала, бедняжка моя… — нежно сказал Алексей и, подняв ее на руки, понес наверх.
— Какое со мной странное происшествие было нынче, — принялась рассказывать Катенька мужу, лишь только переоделась, и Аграфена напоила ее горячим чаем.
— Что такое? — Алексей уже сидел за какими-то хозяйственными бумагами в кабинете, и Катя нарочно спустила к нему, чтобы поговорить.
— Я даже перепугалась, — прибавила она, немного помолчав.
— Вот как? — Алексей обернулся к жене. — Что было тому причиной?
— Неожиданная встреча.
— Ты кого-то встретила? Кто это был? Если кто-то из мужиков посмел быть с тобой грубым и вызывающе себя вел, то…
— Нет, это был какой-то наш сосед-помещик.
— Ты знаешь его имя?
— Да. Он назвался Лопухиным Андреем Андреевичем.
— И он напугал тебя? — изумился Алексей. — Он позволил себе что-нибудь лишнее? — Долентовский сдвинул брови. — Я этого просто так не оставлю, я…
— Нет, нет! — Катенька вдруг перепугалась.
Она поняла, что напрасно завела этот разговор. Происшествие и впрямь было странным и не стоило рассказывать о нем мужу. Не подумал бы он чего дурного… Она прикусила губу. Ах, как неосмотрительно!
— Что ж тогда? Да что произошло, расскажи толком! — потребовал Алексей.
Он забросил свои бумаги и пристально посмотрел на жену.
— Говори, — велел он тоном, не допускавшим противоречия.
— Когда начался дождь, — принялась рассказывать Катенька, — я бросилась домой. Но дождь сделался таким сильным, что я сочла за лучшее переждать его в охотничьем домике, ты знаешь в котором… — она посмотрела на мужа.
— Да, знаю, конечно…
— Так вот, когда я вошла туда, то обнаружила господина Лопухина. Он тоже решил переждать в нем дождь. Он представился, я представилась тоже…
— И? — поторопил ее Алексей.
— Да просто… — Катенька замялась, ей не хотелось передавать намеков и слов Лопухина в точности. Она вдруг поняла, что муж сочтет это прямой для них обидой и будет прав!