— Вот, тоже загадка! — кивнул Морокин. — В этих домах самоубийств столько, что не знаем, что делать! Пришлось к местному следователю трех помощников командировать! Просто эпидемия! Уже я предлагал нашему генералу пригласить батюшку да освятить сие место! А вон там — Ямская… тут десять лет тому тоже был пожар… вся слобода выгорела, и лошадей много почтовых погорело… жаль!
— Постереги лошадь. Никого не подпускай к себе. Если что — свисти! Свисток взял? Молодец!
— Куда их теперь? — шепотом спросил Кричевский Андрея Львовича, смотревшего на сию печальную картину прищурясь, с некоторым удовлетворением, как пахарь на плоды усталых рук своих.
— По арестантским вагонам — и в Москву, в пересыльный замок, к «святому доктору» Гаазу: есть там такой сумасшедший, коли еще не помер. А там — по Владимирке пешочком, до Тобольска… Очень полезная прогулка в воспитательном отношении. Не смотрите на меня, как на чудовище, молодой человек. Уверяю вас, я не всегда так думал, были и у меня души прекрасные порывы, но постепенно прошли. Повзрослел. Когда каждый божий день видишь, что творят эти жалкие человекоподобные создания — быстро взрослеешь, и вам этого не избежать. Кстати! Газетку читали?! Наше с вами дело там освещается с хорошим знанием деталей, но в каких тонах! Изверги мы, полицейские, и палачи! Бойко пишет этот П. Ш.! Кто он, любопытно было бы узнать? Не слыхал я прежде о таком. Эх, как Розенбергу досталось от него! Переживать будет Михаил Карлович: пропала его помолвка! Тут скандалу публичного не избежать! Видно, новый писака-щелкопер народился. Зубы об нас точит! Прочтите вот, это вас отвлечет!
— Туда, туда побежал! — крикнул Костя набежавшим полицейским, указывая в подворотню, не надеясь, впрочем, на успех погони. — Это Морокин, Андрей Львович, советник юстиции, из прокуратуры! У него, поди, шея сломана! Помогите мне доставить его в больницу!
— Не надо в больницу… — вдруг, страшно захрипев, отозвался сыщик не своим голосом и открыл глаза. — Я живой пока… слава богу… горло только болит… порвал, подлец!