— Как думаете жить дальше? Пропадет ваш сынок… Одной бедовать придется. Передайте, чтобы пришел к нам с повинной…
— Да говорила я с ним, — ответила женщина. — Боится, что не простят ему грехов…
— Советская власть гуманна. Простит и вашего сына, если вовремя одумается.
Женщина задумалась, смахнула набежавшую слезу. А Перебенов продолжал:
— Передайте Николаю, что хочу встретиться и поговорить с ним.
Через несколько дней женщина сообщила Ивану Гордеевичу: «Согласился».
Прошло еще несколько дней в переговорах о месте и условиях встречи. Место назначил Перебенов, условия встречи — бандит. Встретиться решили поздним вечером без оружия один на один. Передавая Перебенову свой разговор с сыном, женщина расплакалась:
— Вручаю судьбу сыночка в ваши руки, — причитала она. — Сохраните ему жизнь…
Перебенов вышел из села на встречу с бандитом, когда начало смеркаться. Шел и думал: «А вдруг подвох? Вдруг бандиты решили заманить его в ловушку, а он поверил…» В сердце прокрадывалась тревога, но отступать от задуманного, естественно, и не собирался.
Пришел в назначенное место, прилег в густой ржи. Лежит и думает: придет бандит или нет? Прошло минут пятнадцать. Вдруг где-то вблизи зашуршала рожь. Иван Гордеевич приподнялся. Видит: идет человек. Ступает осторожно, прислушивается. Подошел ближе, остановился, тихо свистнул. Поднялся на ноги и чекист. Они подошли друг к другу и легли на землю.
— Вот ты какой худой и бледный, — сказал Перебенов.
— В бункере жиру не нагонишь…
— Так выходи из бункера!
— Поздно, — проговорил он хриплым голосом.
— Почему же поздно? — спросил Иван Гордеевич.
— Вы не расстреляете, так свои прикончат. У нас измены не прощают.
— Запутался ты парень…
— Так помогите выпутаться! — почти выкрикнул бандит.
— Поможем, если захочешь.
— Очень даже хочу!
Бандит произнес эти слова так искренне, что не верить ему было просто нельзя.
— Какое у тебя оружие? — спросил Иван Гордеевич.
— Винтовка. А что?
— Получишь автомат и будешь действовать.
И Перебенов рассказал Николаю, что ему предстоит делать, выложил перед ним план, как обезвредить банду.
…Спустя несколько дней после этой встречи в окрестностях Кустына ночную тишину прорезала автоматная очередь, Это стрелял Николай. Отпросившись у Брыля на побывку к матери, он взял спрятанный в ее сарае автомат, который ему дали чекисты, и залег у тайной тропы. От его пуль пали тогда два самых отъявленных бандеровца, с помощью которых Брыль держал в руках всю банду. В бункер же Николай возвратился с винтовкой. Так что у бандитов он был вне подозрения. И чекисты способствовали этому: после выстрелов они быстро появились у места стычки. Бандиты были уверены, что автоматные очереди — дело рук чекистов.
Банда понесла потери, но продолжала действовать. После гибели двух своих помощников Брыль решил перевести «боевку» в другое место. Николай сумел сообщить об этом чекистам, назвал примерное время, указал путь, но которому, вероятно, будет следовать банда. И не ошибся. В один из осенних дней на рассвете бандеровцы напоролись на чекистскую засаду. Чтобы не вызвать у Брыля подозрений, Николай находился тоже среди бандитов. После первых же выстрелов он упал на землю. Бой был коротким, но жарким. Чекисты шквальным огнем прижали бандитов к земле и захватили их.
Так закончила свое бесславное существование последняя крупная банда в Лопатинском районе. Разгромить ее чекистам помог Николай, который все же понял: не по пути ему с отщепенцами украинского народа.
ГРИГОРИЙ ГЛАЗОВ
СЕРО-ЗЕЛЕНЫЙ «ФОЛЬКСВАГЕН»
![Есть такой фронт img_18.jpeg](https://litlife.club/books/164607/read/images/img_18.jpeg)
Сперва ему было грустно, что день рождения придется встречать далеко от дома. Но в конце концов и здесь, в Западном Берлине, можно было бы найти хорошую компанию, завалиться в какой-нибудь бар, чтобы отметить свое двадцатишестилетие. Слава богу, выпить здесь есть что, а у баров всегда вертятся смазливые девчонки. Другое тревожило Марвина Мякинэна: в свой день рождения, 19 августа, он будет далеко даже отсюда, от Западного Берлина, — где-то на дорогах Советской России.
При мысли об этом он зябко передернул плечами и невольно оглянулся по сторонам. Но все было в порядке, ведь в этот душный июльский вечер 1961 года он шагал пока что по улицам Западного Берлина. Его зазывали разноцветными крикливыми огнями рекламы магазинов, манили яркие афиши кинотеатров, из открытых дверей баров доносилась музыка и нестройные голоса сидевших там посетителей.
Мякинэн шел мимо всего этого. Ему хотелось побыть наедине с собой. В Европе он не впервые и обычно о доме своем — городке Чэссел в штате Мичиган — вспоминал редко. Вот уже второй год ом обучается здесь на химическом факультете так называемого «свободного» университета в Западном Берлине, куда поступил в соответствии с соглашением об обмене студентами между Пенсильванским университетом штата Филадельфия и Западноберлинским. Он получает приличную стипендию, покрывающую расходы на обучение и на жизнь. Все было бы неплохо, если бы не эта встреча месяц назад.
Это произошло, кажется, в первую неделю июня. Он возвращался из библиотеки. Было за полдень. Жара висела над городом, от нагретого асфальта исходил приторный запах бензинных испарений. Мякинэн решил зайти в бар, выпить кружку холодного пива и покушать сосиски. В баре было пусто. В прохладном полумраке на полках поблескивали бутылки разных форм. За стойкой листал газету бармен. Он мельком глянул на вошедшего, кивнул ему, как старому знакомому, и лениво спросил:
— Как дела, студент?
— Все в порядке, — улыбнулся в ответ Мякинэн, расслабляя галстук, сжимавший жесткий ворот рубахи. Он ходил в этот бар давно, у него даже было свое местечко в углу возле арки.
Бармен знал привычки своих постоянных посетителей и поэтому, не спрашивая, поставил перед Мякинэном на стол запотевшую кружку пива и сосиски.
В баре появилось двое мужчин. Быстро оглядев зал, они подошли к столику, за которым сидел Мякинэн.
— Разрешите? — спросил один из них в то время, как другой уже усаживался.
Мякинэн удивился: свободных мест было достаточно.
— Жара, не правда ли? — спросил тот, который уже сидел, и, обернувшись к стойке, сказал: — Два пива.
К Мякинэну они обратились на английском языке.
— А ведь я вас знаю, — сказал один из пришедших. — Вы — Марвин Вильям Мякинэн?
— Допустим, — сухо ответил Мякинэн, которого начинала злить бесцеремонность этих двух. Он почувствовал, что встреча не случайна. Ему было любопытно, чего от него хотят. — Так чем могу быть полезен? — спросил Мякинэн.
— Да это пустяк, — ответил один и, обратившись к своему спутнику, начал ему рассказывать какую-то историю об автокатастрофе.
Они беседовали между собой, уже не обращая внимания на Мякинэна, вроде его здесь и не было. Затем они взяли еще пива, предложили Мякинэну, но он отказался.
Когда, расплатившись, он выходил из бара, один из американцев протянул ему визитную карточку:
— Заходите, буду рад вас видеть. Мы ведь земляки. Меня зовут Дайер. А это — Джим, — кивнул он на своего приятеля.
Возвращаясь домой, Мякинэн все время был под впечатлением этой странной встречи, несколько раз доставал из кармана визитную карточку и рассматривал ее.
Прошло несколько дней. Однажды вечером, едва он хотел сойти с тротуара и пересечь улицу, возле него резко затормозил «Мерседес» и высунувшийся из дверцы мужчина окликнул его:
— Хэлло, земляк! Как дела?
Это был Дайер.
— Привет. Все в порядке.
— Садитесь, я подвезу вас.
Мякинэну ехать, собственно, было некуда. Но он решил сесть. Эта история должна иметь какой-то конец.
В машине кроме Дайера, сидевшего рядом с водителем, был и Джим. «Мерседес» понесся по широкой освещенной улице.
— Не заехать ли ко мне, Джим? — обратился Дайер к приятелю. — Пропустим по рюмочке, поболтаем. И удовлетворим, наконец, любопытство нашего земляка.