— Что вы имеете в виду?
— Вам известно, что ее мать — знаменитая Сонька Золотая Ручка?
— Да, я читал подобную глупость в газетах. Что дальше?
— Вы не боитесь за репутацию вашего заведения?
Лицо хозяина побагровело, он резко встал.
— Я боюсь таких идиотов, как вы!.. Пошли вон!
Изюмов продолжал стоять на месте.
— Какую глупость вы еще желаете мне сообщить? — закричал Арнольд Михайлович.
— Я люблю мадемуазель, — ответил тот. — И буду преследовать не только ее, но и каждого, кто посмеет ухаживать за ней!
— Ну, так возьмите револьвер и застрелите либо мадемуазель, либо полковника! — Хозяин неожиданно вытащил из ящика стола оружие, бросил его на стол. — Вы этого хотите?
Открылась дверь, и заглянувшая в кабинет официантка испуганно сообщила:
— Арнольд Михайлович, там дерутся!
— Чтоб вас, всех героев, на войне перестреляли! — выругался тот и быстро выбрался из-за стола.
Изюмов остался стоять в комнате, не сводя загипнотизированного взгляда с револьвера. Затем медленно, как во сне, протянул руку, взял его, сунул во внутренний карман пиджака и быстро покинул комнату.
Сонька опустилась на койку, посидела какое-то время, опустив уставшие руки вниз, подняла голову, прислушиваясь к окрикам конвойных и их шагам, затем с трудом поднялась, направилась снова к окну.
Влезла на табуретку, дотянулась до нижнего прута и снова принялась подпиливать его.
Дом полковника Икрамова находился в глубине ухоженного парка, дорога к нему вела ровная, хорошо освещенная, накатанная.
Карета остановилась возле главного входа с колоннами, князь подал девушке руку, и они направились в дом.
Караульные солдаты при виде хозяина вытянулись по стойке «смирно», он помог спутнице войти в просторный холл, дал распоряжение вышедшему навстречу бравому, моложавому дворецкому:
— Ну-ка, Михаил, накрой нам по-походному.
— Слушаюсь, ваше высокородие! — гаркнул тот и загрохотал сапогами вперед.
— По-походному — это как? — улыбнулась Табба.
— Это быстро, дешево, сердито!
— Дешево?
— Есть просто дешево, а есть дешево по-княжески, — засмеялся Икрамов.
— Любопытно.
Они поднялись на второй этаж, прошли длинным коридором и оказались в роскошной гостиной, увешанной картинами в позолоченных рамах, уставленной антикварными вещами.
— Таков приют убогого чухонца! — с гордостью обвел рукой зал полковник и широко улыбнулся. — Как вам?
— Для чухонца вполне сносно, — тоже улыбнулась гостья, осматривая комнату.
— А вы так и будете в маске?
— Она вам мешает, князь?
— Мне нет. Боюсь, она мешает вам.
— Ни капельки.
Они двинулись дальше. Дом и в самом деле поражал богатством и изыском. Миновав еще несколько залов, князь жестом показал в сторону небольшой комнаты.
Здесь уже был накрыт стол, причем накрыт так просто и одновременно богато, что это не могло не вызвать у гостьи довольной улыбки. Кроме разных вин, здесь лежали румяный бараний бок, сыры разных сортов, ананасы, апельсины, виноград, сладости в сахарной пудре, разнообразная выпечка.
— Быстро, дешево, сердито?
— Именно.
— И кто же это готовит?
— Мои люди.
Полковник отодвинул стул, прима уселась, окинула взглядом стены, оформленные в китайском стиле.
— Красиво. Вкус ваш или вашей жены?
— Не женат, — развел руками князь, присаживаясь напротив. — Поэтому все валите на мой вкус. — Он внимательно посмотрел на девушку. — Может, все-таки вы снимете маску?.. Я хочу увидеть ваше лицо.
Табба рассмеялась.
— А если оно вас испугает?
— Наоборот. Думаю, оно еще более прекрасно, нежели я представляю.
Икрамов хлопнул в ладоши, в комнате тут же возник Михаил, разлил вино по бокалам.
— Ступай, — махнул ему полковник и поднял бокал. — За вашу решительность, мадемуазель.
— Решительность? — переспросила артистка, взяв свое вино.
— Именно. Решиться приехать в гости к холостому мужчине — для этого нужен характер.
Табба отпила половину бокала, пожала плечами.
— Никакого характера. Я достаточно наблюдательна, чтобы понимать, кому следует доверять, а кого надо опасаться.
— То есть вы во мне не видите мужчину? — то ли удивился, то ли обиделся князь.
— Напротив. Мужчина тот, кто не совершает необдуманных и опрометчивых поступков.
Полковник собственноручно налил вина, дотянулся своим бокалом до бокала гостьи.
— За настоящих женщин и настоящих мужчин.
Выпили, девушка с интересом посмотрела на хозяина.
— В вас течет нерусская кровь?
— Да, — кивнул тот, беря длинными, тонкими пальцами ломтик мандарина. — Мои предки — выходцы из азиатских степей. Отсюда, возможно, моя неуемная пылкость, особенно если это касается женщин.
— Ревность?
— И это тоже. Но превалирует желание быть собственником избранного объекта.
— Как странно вы выражаетесь, — засмеялась артистка. — «Избранного объекта».
— В этом нет ничего дурного. Объект — это то, на что направлен твой заинтересованный взгляд.
— В таком случае вы тоже объект. Мой объект! — Табба заметно хмелела. — Я обратила на вас внимание еще в тот раз, когда вы подарили мне орден. — Она расстегнула пуговицу на кофточке, извлекла подвешенный на цепочке подарок. — Видите, ношу с собой.
Полковник поцеловал ее пальцы, затем орден.
— Я не просто обратил на вас внимание. Я сразу влюбился в вас. И очень хочу, чтобы вы открыли лицо.
— Вы торопитесь, — вскинула бровки артистка.
— Хотите, чтобы я вас огорчил?
— Нет.
— Тем не менее огорчу. — Икрамов снова налил вина, пригубил.
Табба выжидающе смотрела на него.
— Огорчайте же.
— Завтра я отправляюсь на Кавказ.
— Вы шутите.
— Нет.
— Посылает командование. После поражения от Японии нам важно не потерять Кавказ. А, судя по всему, дело идет именно к этому. Горцы почувствовали слабость России и желают отделения. Там уже фактически война.
Прима ошарашенно смотрела на него.
— В таком случае зачем вы меня пригласили?
— Я не мог уехать, не объяснившись с вами. Я бы от тоски умер по дороге. Я полюбил вас.
— Но вы совершенно меня не знаете.
— Ошибаетесь. Я сейчас назову ваше имя, и если оно верное, вы снимете маску.
— Хорошо, — согласилась артистка. — Называйте.
— Вы — несравненная Табба Бессмертная.
Она помедлила какое-то время, после чего не спеша сняла маску.
Икрамов на миг замер, затем опустился на колени и стал целовать руки, платье, ноги примы.
На этаже было прохладно и темно. Изюмов стоял на полпролета выше квартиры Таббы, прислушивался к каждому звуку, к каждому грохоту колес на улице, к каждому скрипу дверей.
Громко мяукнула кошка, от неожиданности артист вздрогнул, засунул руку во внутренний карман, проверил наличие там револьвера и снова стал ждать.
Под утро Сонька с трудом сползла с табуретки, спрятала ножовку и тряпку в дно чайника, доплелась до койки и калачиком завалилась спать, не зная, куда девать окровавленные руки.
Наступило утро.
Изюмов крепко спал на лестничной площадке, уткнувшись головой в колени. Проснулся от скрипа открывавшейся двери, стал заполошно оглядываться, сунул проверочно руку во внутренний карман сюртука, поднялся.
То ли после сна, то ли от нервного возбуждения глаза его были безумны.
Увидел, как этажом ниже вышла из квартиры Катенька с ведром для мусора, затопала каблучками на первый этаж.
Артист спустился к квартире примы, заглянул в приоткрытую дверь. Перешагнул порог и оказался в квартире.
Здесь было тихо, ни души.
Он, держа руку во внутреннем кармане, миновал гостиную, заглянул в пустую ванную, после чего осторожно приоткрыл дверь спальни. Здесь тоже никого не было. Более того, постель не была разобрана.