За окном мокрые ветви раскачивались на ветру. Я смотрела на них и думала: как объяснить? Медленно-медленно я начала набирать на клавиатуре:
«Хочу быть как другие дети».
— То есть ты хочешь быть злой и безответственной? — лицо миссис В. пылало гневом.
Я опустила глаза.
«Нет. Нормальной».
— Быть нормальным еще ничего не значит! — резко ответила она. — Тебя любят, потому что ты — это ты, а не потому что ты можешь то-то или не можешь того-то. Неужели ты нам не веришь?
«Хочу, чтобы опять было вчера».
— Вчера тебя предали. Ты помнишь, как тебе было плохо?
«Сегодня еще хуже».
— Мелоди, девочка, я все понимаю.
«Мне страшно».
— Мне тоже.
Мы замолчали, но невысказанные мысли продолжали висеть над нами.
«У меня была золотая рыбка. Она выпрыгнула из аквариума», — напечатала я.
— Да, твоя мама мне что-то про это говорила.
«Я хотела спасти ее. Не смогла».
Когда раздался телефонный звонок, мы с ней обе вздрогнули. Миссис В. схватила трубку:
— Алло!
Я напряженно вслушивалась.
— Господи, — сказала она.
У меня внутри все оборвалось. Довольно долго миссис В. слушала молча.
— Хорошо, — сказала она наконец и, повесив трубку, расплакалась.
«Пенни умерла?»— напечатала я. Комната вдруг стремительно закружилась.
Миссис В. вытерла глаза, посмотрела на меня и глубоко вздохнула.
— У нее несколько внутренних повреждений и серьезный перелом ноги. Но она уже пришла в себя после наркоза и будет жить. — И она опять заплакала.
Быть нормальным — это очень много значит.
Глава тридцать вторая
Сегодня понедельник, я иду в школу. На улице похолодало, солнце висит в серо-голубом небе, как тусклая золотая монетка. Погода наладилась, но не совсем.
С пятницы мама живет у Пенни в больнице — спит на раскладушке в ее палате. Я еще не видела маму после всего. Может, она теперь меня ненавидит.
За мной ухаживает миссис В. — кормит, переодевает. Даже Ириска скучает без Пенни, кладет голову мне на колени и грустно смотрит в глаза. А что я могу сделать?
Папа сам не свой. Он все время что-то роняет: ключи, вилки. Начинает говорить — и замолкает на полуслове. Не бреется.
— Чак! Да возьми же себя в руки! — наконец не выдерживает миссис В. — Прими горячий душ, выпей стакан апельсинового сока, и тебе станет легче, вот увидишь. Ты же напугаешь ребенка, если заявишься в больницу в таком виде!
— Ты права, — соглашается папа. — Мелоди готова?
— Я сама посажу ее в автобус. Вперед, в душ!
И папа уходит в ванную.
Я стучу по клавиатуре, спрашиваю:
«Пенни лучше?»
— Да! Да! Лучше! Мама утром сказала, что ей отменили капельницу. Она ела яблочное пюре. И жаловалась, что ей гипс мешает. Требовала Душку — я ее уже постирала, сегодня отнесу. Пенни поправится, не переживай.
Я с облегчением вздыхаю. Миссис В. кладет мне в рот очередной кусочек омлета, но я даже не могу глотать. Желудок сжался от страха.
«Нога?»
— Нога в гипсе. Неудобно, конечно, но что делать. Врачи говорят, она еще носиться с ним будет, когда немножко окрепнет.
Хорошо, что миссис В. никогда мне не врет.
«Коляска?»— печатаю я.
Нет ничего ужаснее, чем инвалидная коляска для такой малышки.
— Никаких колясок! Наоборот, ей надо как можно больше двигаться — так врачи говорят.
Меня понемногу отпускает.
«Голова?»— спрашиваю я.
Миссис В. понимает, о чем я.
— Мозг не пострадал. Ни капельки.
Я медленно выдыхаю.
«Точно?»
— Да точно, точно. Я же была у нее вчера. Она ударилась головой, когда упала, но машина повредила ей только ногу, голова не задета.
Сигналит автобус, и миссис В. выкатывает меня на улицу. Она еще раз проверяет, на месте ли ранец, надежно ли застегнуты ремни, и крепко обнимает меня на прощание.
— Ты готова с ними встретиться? Выдержишь?
Я киваю. После того, что случилось с Пенни, горстка надутых пятиклашек мне нипочем.
Пока опускается подъемник, водитель сочувственно спрашивает:
— Как твоя сестричка? Такая беда…
«Поправляется, — печатаю я. — Спасибо».
Гус кивает, прочитав ответ, и закатывает меня на подъемник.
Вот как быстро разлетаются плохие новости. Наверное, в школе тоже уже все в курсе.
Я машу на прощание миссис В. Всю дорогу до школы в автобусе непривычно тихо — никто из детей «с особыми потребностями» не визжит, не рычит и не кричит, как обычно.
На улице холодно, поэтому нас сразу ведут в класс. Я будто новыми глазами смотрю на своих одноклассников. Вот они все:
Фредди, который хочет «вж-ж-жик» на луну.
Эшли, наша топ-модель.
Вилли, фанат бейсбола.
Мария, для которой любой человек — друг.
Глория, которая любит музыку.
Карл, который любит поесть.
Джилл, которая была раньше как Пенни.
Никто из них не умеет злиться.
И я, одиннадцатилетняя мечтательница, которая стремится вырваться из СК-5, как из заточения, и разговаривает через компьютер с женским именем Эльвира. Я уже не знаю, где мое место — здесь или в другом, большом мире.
А вот и Кэтрин. Она сегодня отлично одета — на ней широкие горчичные брюки, черный свитер и жилетка.
— Классный прикид, — говорю я ей.
— Спасибо! Представляешь, сама все выбирала!
— У меня для тебя кое-что есть, — говорю я и показываю на ранец.
Порывшись, Кэтрин выуживает из него открытку, которая чуть не стала причиной непоправимого. Она читает и начинает часто-часто моргать.
— Мелоди! Спасибо тебе! — Кэтрин наклоняется ко мне, обнимает. Потом ее лицо становится очень серьезным. — Миссис Валенсия мне рассказала. Как Пенни?
«Лучше», — печатаю я.
— Знаешь, а ты ведь, наверное, ее спасла.
«Как?»
— А так! Ты же задержала маму. Ей пришлось соображать, чего ты вопишь и дерешься, будто тебя живьем режут.
«Не смогла остановить».
— Ты все сделала правильно. Я тобой горжусь.
«Правда?»
— Конечно, правда. А если еще учесть, что ты до этого пережила в аэропорту… Поговорим об этом?
«Нет», — печатаю я и отворачиваюсь.
Ко мне подходит Мария и крепко обнимает.
— Ты молодец, Мелодик. Большая молодец.
Я не знаю, то ли она об игре, то ли о чем другом, но глаза у меня уже на мокром месте, и нос покраснел. Вот бы так же крепко обнять Марию, чтобы она поняла, как мне нужна ее поддержка! Но я не могу ее обнять. Просто говорю:
— Спасибо.
Я до сих пор не знаю, понимает ли Фредди, что вокруг него происходит, или живет полностью в своем мире. Поэтому я удивлена его вопросом:
— Мелли вж-ж-жик на самолетике? — Он смотрит на меня с явным интересом и даже немного с завистью.
— Нет, Фредди. Ни вжик, ни самолетика, — печатаю я и нажимаю на кнопку, чтобы Эльвира произнесла это вслух.
Фредди, сразу погрустнев, разворачивает коляску и уезжает.
Подходит миссис Шеннон, присаживается на корточки рядом со мной.
— У тебя, наверное, голова лопается от всего, что случилось за эти дни.
«Бум!»— печатаю я, но даже не улыбаюсь.
— Поговорим за обедом, хорошо?
«Да».
— Пойдешь на инклюзивные уроки?
«Да».
Все выходные я думала или о Пенни, или о том, как вести себя дальше в школе. И в конце концов решила не прятаться.
— Ты молодчина! — миссис Шеннон сжимает мою руку, улыбается и уходит к другим ученикам.
По расписанию у пятиклассников литература, но мисс Гордон заболела, поэтому на первый инклюзивный урок я иду к мистеру Диммингу.
— Ты уверена, Мелоди? — спрашивает Кэтрин.
Вместо ответа я разворачиваю коляску и направляюсь к дверям кабинета истории. Кэтрин кладет руку мне на плечо — так вместе мы и заходим.