Солнце жгло сквозь рубашки, раскаленная земля обжигала ступни ног через подошвы ботинок, но они не имели права вернуться. Оба понимали это и старались отогнать всякую мысль о возвращении. Они должны идти вперед. Сейчас так же, как и при переходе через пустыню после аварии, для них оставался лишь один путь — только вперед. Стюрдеванту и Бэйну пришлось взбираться на вершину горы днем по рыхлому склону под палящими лучами солнца: ведь в прохладную темную ночь они рискуют ничего не увидеть, а, может быть, на той стороне раскинулся город или ранчо.
Валуны становились все меньше и ниже. Почва стала тверже; рыхлую глину сменил скальный грунт. Они шли осторожно, стараясь не нарушать равномерного темпа ходьбы. Оглянувшись на Майка, Стюрдевант начал понимать, что идти дальше его спутник не в состоянии. Напрасно взял он его с собой, в этом не было никакой нужды, разве что пилоту просто не хотелось идти одному.
Они дошли до конца пологой возвышенности. Дальше круто вверх уходил склон — гигантская сверкающая на солнце черная стена. Стюрдевант уже нашел себе место в тени, когда к нему присоединился Майк Бэйн. Они молча посмотрели друг на друга. Прошло немало времени, пока у них восстановилось дыхание. Стюрдевант с трудом поднялся на ноги.
— Подожди меня здесь. Я пойду выше, — сказал он, показав на расщелину в стене.
Майк Бэйн кивнул. Стюрдевант ушел, и вскоре его не стало видно. В тени нависающего выступа скалы было прохладнее. Бэйн откинул несколько больших камней и растянулся на земле. Пожалуй, ему следовало бы пойти со Стюрдевантом; может быть, именно в этот момент пилоту нужна помощь. Но что он мог поделать? Сил уж, конечно, не хватило бы на подъем. Алкоголь и годы сломили его, и от прежнего Майка теперь уже ничего не осталось. Былая энергия и сила исчезали. Ему все надоело. Он ничего не достиг, и люди стали относиться к нему безразлично, смотрели на него так же, как только сейчас, когда он не смог подняться, на него посмотрел Стюрдевант. Он стал никому не нужен, и все отвернулись от него. Так было в течение многих лет, и это все еще причиняло ему боль. Он оставался гордым человеком, но утратил силу воли.
Позже, когда Бэйн уже задремал, до него, как и до всех остальных, донесся звук далекого выстрела, неожиданного в безмолвии и многократно повторенного эхом. Бэйн не двигался. Ему было удобно лежать.
«Стюрдевант, видно, что-то обнаружил, — подумал он. — Теперь всех спасут. Будут пища, вода, сигареты. Все было страшным сном, и вот он кончился. Скоро подойдут все его спутники, он подождет их и поможет старику и женщине».
Спустя два часа все присоединились к Стюрдеванту и остановились на краю черного камня. Перед ними, вероятно, на расстоянии многих миль, возвышался еще один крутой зубчатой формы хребет. Он тянулся параллельно тому, на котором находились путники, и оба хребта сходились вдали, оканчиваясь остроконечным пиком. Вместе они образовывали воронкообразную глубокую замкнутую долину, покрытую сухой выгоревшей травой. Кое-где виднелись деревья. А вдалеке около отвесных утесов можно было заметить зеленое пятно. Они начали спускаться.
Глава 2
Теперь они все подчинялись Гриммельману. Стюрдевант провел их через песчаную пустыню до горного хребта. Все шли за ним, восхищаясь его умом и энергией. Потом авторитет его несколько поколебался, и верх взяла мудрость старика Гриммельмана.
Путники спустились по обрыву и, изнемогая от зноя и усталости, укрылись в тени. Немец отошел на несколько сот футов в сторону. Вскоре он вернулся и принес пять каких-то плодов, похожих на дыни. Все сидели молча. О'Брайен держал ружья на коленях; Джеферсон Смит медленно пил воду из жестяной чашечки. Старик достал перочинный нож, проткнул одну из дынь и принялся высасывать из нее сок.
— Дыня цамка, — улыбнулся Гриммельман, разрезая начатую дыню на четыре части и протягивая их Грэйс. — Передайте дальше, — сказал он. — Эти дыни сладкие. Бывают и горькие, те тоже съедобны. Если их здесь много, мы сумеем продержаться долго. И люди и животные могут употреблять их в пищу в течение многих недель. Они источник существования всего живого в этих местах. Бушмены и те не могут обойтись без дынь.
Старик насадил на нож другую дыню и бросил ее Стюрдеванту. Бэйн подошел сам и взял еще одну. Вскоре уже все потягивали сок и ели сладкую мякоть.
— Дыни цамка превосходно приспособились к окружающей среде, — продолжал старый немец. — Когда они созревают, корка, как видите, отвердевает, становясь все крепче и крепче, и сохраняет при этом воду и семечки. Кстати, они тоже съедобны. А когда начинаются дожди и наступает пора прорастания, корка лопается, и семечки высыпаются.
— Вкусно, — заметил О'Брайен. — Но сколько же их здесь?
— Чуть-чуть подальше — большая поляна, — ответил Гриммельман, показывая в сторону долины. — Надо пойти взглянуть. Если мы, конечно, решим остановиться здесь на некоторое время. Хорошо бы набрать побольше дынь и сложить их в тени.
Английский язык старика был почти безукоризнен. Хотя говорил он с сильным немецким акцентом, все слушали его с удовольствием.
— Откуда ты все это знаешь? — спросил Стюрдевант. — Ты говоришь совсем как мой дед, старый бур, который тоже знал много всякой всячины.
— Я был много лет назад в Южной Африке, — ответил старик. — Участвовал в войне против племени гереро [5]. Воевать пришлось в пустыне, и я многому тогда научился. По-моему, сейчас мы находимся в Юго-Западной Африке. Ты полагаешь, это Калахари? Не все ли равно. Всего лишь пятно на карте.
— То была ужасная война, — заметил Смит. — Кое-что о ней я читал.
— Да, — продолжал Гриммельман, — ужасная война, впрочем, как и все войны. Мне стыдно признаться, что я участвовал в ней. Гереро — хорошие люди. Но поселенцам, видите ли, понадобилась их земля, их скот и их труд. Однако гереро не могли, да и не захотели покориться. Большая часть племени была уничтожена. Шестьдесят тысяч. В общем совсем так, как вы расправлялись с индейцами у себя в Америке.
Дыни были съедены, на твердом песке валялись теперь лишь одни корки. Старик, опершись на свою тяжелую трость, медленно поднялся и зашагал вверх по долине. Первым встал и двинулся за ним О'Брайен, а потом потянулись и все остальные.
— Ты что-то говорил о дожде, — обратился О'Брайен к немцу, поравнявшись с ним.
Гриммельман утвердительно кивнул, на мгновение остановился и перевернул тростью плоский камень размером со столовую тарелку. Две пестрые ящерицы бросились наутек.
— Да, о дожде. В этой части Африки дожди льют чаще, чем ты думаешь. А в некоторых районах осадков даже больше, чем об этом говорят официальные данные. Однако много ли в них проку, мой друг. Дожди-то выпадают, но вода так быстро уходит в песок, что через несколько минут от нее не остается и следа. В этой почве нет слоев, которые задерживали бы влагу. Если копать достаточно глубоко, можно и до воды добраться. Такие колодцы здесь называют шахтами. А на поверхности вода не задерживается. Иначе на территории почти всей Калахари можно было бы разводить громадные стада скота. Но воды нет. Кое-где после хорошего дождя образуются мелкие водоемы, но и они высыхают, а на их месте вырастает трава. Известно ли тебе, что с каждым годом земля в этом районе Африки становится все суше? Озера, которое открыл знаменитый доктор Ливингстон и которое ты еще можешь найти на старых картах, более не существует. Оно исчезло. Высохло. И теперь по нему можно ездить на автомобиле. Засуха, а не джунгли — проклятие Африки, мой друг.
— А сейчас уже наступил сухой сезон? — спросил О'Брайен.
— Да, — ответил старик. — Сухой сезон. Не жди дождей, ибо ждать придется долго. Однако здесь должен же быть какой-нибудь родник. На склоне я заметил следы бабуинов.
— Надо надеяться. — сказал О'Брайен. — Последний самый сильный дождь прошел здесь в 1934 году, — продолжал Гриммельман. — Я прочел об этом в газетах, когда жил в Германии. Река Свакоп достигла тогда океана и вынесла столько гальки, что береговая линия отодвинулась в сторону моря. За последние десятилетия это был самый страшный ливень. Он срывал даже железнодорожные мосты. С тех пор ничего подобного уже не бывало.
5
Гереро — народ, проживающий в Юго-Западной Африке и Анголе. Гереро занимаются скотоводством и земледелием.
В 1884 г. области, заселенные гереро, были захвачены немецкими колонизаторами. 12 января 1904 г. после издания колониальными властями указов о создании туземных резерватов и взысканий с гереро якобы налоговой задолженности, возникшей в результате установленных колонизаторами порядков, гереро подняли вооруженное восстание. В начавшейся войне против племени гереро хорошо вооруженные германские войска долго не могли подавить восстание. 11 августа 1904 г. в битве при Ватерберге двадцатитысячный экспедиционный корпус под командованием генерала Трота сломил силы восставших, после чего началось преследование гереро, закончившееся в 1907 г. их зверским истреблением. В результате кровавой расправы погибло более тридцати тысяч гереро.
В настоящее время гереро загнаны в резервации и влачат жалкое существование. Они лишены всяких политических прав, подвергаются жесточайшей расовой дискриминации со стороны властей ЮАР.