— Вы слышите, Тарутин, я хочу вас видеть. И сейчас. Немедленно. — И, помолчав, добавила: — Не заставляйте даму повторять такую просьбу. Это неблагородно. Я жду вас.
Вика повесила трубку.
Тарутин вернулся к столу. Последнее время он сравнительно часто видел Вику. Или разговаривал по телефону о ее работе над темой. Иногда Тарутину казалось, что работа каким-то образом отделяла Вику от него, превращала ее в обычную сотрудницу, занятую сугубо производственными вопросами, да и Вика, видимо, испытывала такое же чувство… И вдруг этот звонок. Белый телефонный аппарат, что виднелся в пространстве между головами Абрамцева и директора первого филиала со странной фамилией Круг, словно белая дверь, за которой угадывалась комната в конце темного коридора, лохматый пес Пафик, похожий на волосатого человека, и Вика с чуть вздернутой верхней губой и густо-синими глазами…
Абрамцев наклонился и заслонил головой белый телефон.
— Так что же вы хотите от нас?
— Любви, — улыбнулся Тарутин.
— И доверия, — подхватил Мусатов.
«Странно, как она запомнила его голос, его имя. За время одной короткой встречи у Кораблевой», — подумал Тарутин, бросив на Мусатова быстрый взгляд…
— Сколько же будет стоить проект? — спросил Маркин.
— Порядка пяти миллионов. Предварительно, — ответил Тарутин.
— Мало, — вставил Абрамцев.
— Документацию берется изготовить Стройпроект. Я уже разговаривал с ними… А пока необходимо ваше принципиальное согласие, — ответил Тарутин. — Деньги найдем. И министерство поможет за счет капвложений. Центр мыслится как предприятие хозрасчетное. Излишки дефицита будем продавать. Года через три полностью себя оправдаем.
Абрамцев вытащил из баллончика какую-то таблетку и проглотил. Запил лимонадом…
— Удивляете меня, Андрей Александрович. — Он пересилил гримасу. — Так запросто. Раз-два…
— К чему усложнять и без того сложные вещи? — возразил Тарутин.
— Но и упрощать нельзя… В чем заключается наше принципиальное согласие?
— В долевом участии…
— И не вставлять палки в колеса, — подал голос Шкляр.
Абрамцев и не посмотрел на Шкляра.
— Интересно, почему вы, Тарутин, не пригласили на этот банкет сотрудников управления? Хотя бы Ларикова. Или с ним уже все обсуждено?
— Вопрос не по существу, — перебил Маркин язвительно. — «Обсудили — не обсудили»… Какое это имеет значение? Мы тоже вроде не пешки. И если придем к общему мнению, то управлению придется с этим считаться. Лично я не думаю, что управление легко согласится. Лишние хлопоты. Мы и так план тянем. А каким образом, их мало волнует… Я поддерживаю Тарутина. Не знаю, как Абрамцев и прочие товарищи, а я за…
— Конечно, вам терять нечего, — усмехнулся Абрамцев.
— То есть?
— А то… Работать надо, Маркин, шевелиться. А не искать лазеек. Извините! — Абрамцев зло хлопнул ладонью по столу. Бокал на тонкой ножке длинно зазвенел. — Я брюхо ободрал: наладил выпуск тридцати наименований дефицита. И теперь коту под хвост? Хотите, чтобы я зависел от этого вашего центра?! Пущу на ветер свои мастерские, всажу деньги, а потом буду унижаться и просить взять в ремонт мои автомобили? Именно этим все и кончится. Ученые! А так хоть и плохонькое, да мое… Как считаешь, Лев Абрамович? — Абрамцев обернулся к своему главному инженеру.
Залевский неопределенно пожал плечами.
— Обдумать надо.
— Обдумать? — крикнул Абрамцев. — Ты, Лева, вспомни, как мы построили диагностический пункт. А потом его отняли у нас. Триста тысяч дяде отдали… Да еще в райкоме — чуть ли не партбилет грозили отобрать, собственниками обозвали… Обдумать!
— Ну а вы? — Тарутин обратился к директорам филиалов.
— Господи! Им-то что терять? Не сегодня-завтра их вообще с нами сольют, — не удержался Абрамцев.
Директор первого филиала, белобрысый молодой человек, вытянул тощую шею и посмотрел на Абрамцева.
— Почему же так? И нам есть что терять, если на то пошло… Проект, конечно, интересный… Но сами посудите — для каждого ремонта мы должны гонять таксомотор в город, за сто с лишним километров! Это первое… А главное, нам вообще перекроют все пути: дескать, есть у вас центр, с него и спрос… Нет, лучше нам не соваться в эту историю. Да и денег не набрать…
Кругу возразил директор второго филиала. И они негромко заспорили…
Тарутин их уже не слушал. Он ходил по комнате широким шагом, глубоко бросив руки в карманы нового пиджака.
Шкляр подошел к схемам, свернул их в рулон.
— Напрасно потратились, Андрей Александрович. Жрать они горазды. — И, выругавшись, направился в коридор, но задержался на пороге, отыскал глазами Абрамцева. — Вот ты мне скажи, что там за окном, а?
— Ночь, чего еще?
— Ночь… Ну и олух! — Шкляр вышел в коридор.
— Что же там за окном? — Абрамцев пропустил оскорбление мимо ушей.
— Черт его знает! Псих какой-то… Зыркает из угла. Думал, бутылкой шандарахнет, — поддержал Изольдов.
Дверь коридора распахнулась, и Шкляр высунул голову с нахлобученной на лоб шапкой.
— Город за окном. Люди… «Но-о-очь». На пенсию ступай, ясно? — И он с силой хлопнул дверью.
— Впрямь ненормальный, — буркнул Абрамцев. — Где таких изобретателей набирают? Ко мне тоже один ходил. Трехколесный автомобиль навязывал. Ну и типов развелось…
Тарутин переложил свои бумаги со стола на полку.
— Мне очень жаль. Кое-кто смотрит тут на меня с неприязнью. Очень жаль. Я протягиваю вам руку дружескую и доброжелательную. Я хочу делать дело ради себя, вас, сотен парней, работающих на линии. И дело это я хочу делать не только ради любви к ближнему, а еще и ради потребности честно и добросовестно делать дело, которым занимаюсь. Ради уважения к самому себе. Иначе скучно жить. Именно так. Жизнь интересна, когда добросовестно делаешь свое дело. Это удивительно разумный закон, движущий человечеством. Будь иначе, человечество давно бы себя уничтожило…
При слабом освещении было нелегко уловить, где короткие плотные кварталы домов рассекаются улицами. Шофер вел машину осторожно, и плавное покачивание убаюкивало Тарутина. Он забился в угол заднего сиденья, прикрыв глаза. Маркин предложил довезти его до Сосновой аллеи, где жила Вика, и Тарутин согласился: вызывать машину из парка в субботу было затруднительно, к тому же и поздно…
Он рассеянно вслушивался в рассуждения Изольдова о том, что все же необходим специальный автомобиль-таксомотор с более жесткой конструкцией и усиленной ходовой частью.
— А взять водительское место, — продолжал Изольдов. — Нет чтобы отгородить его от пассажиров. В грипп кто болеет больше всех? Таксисты. Возят кого попало. Я не говорю уж вообще об опасности.
— Конвейер, — буркнул Маркин. — Будут из-за каких-то нескольких тысяч таксомоторов в год делать второй конвейер? Сам знаешь, а болтаешь, друг Изольдов.
— Хорошо! — завелся Изольдов. — А «пикапы»? Или спецмашины? Они тоже сходят с того же конвейера… Что стоит отделить водителя от пассажиров?
— Как-то я присутствовал при обсуждении в министерстве. — Маркин обернулся к Тарутину. — И знаешь, что некоторые говорили? Дескать, нельзя отделять нашего таксиста от нашего народа. Он должен быть в гуще масс. Общаться. Помогать. Советовать приезжим… Всякую чушь несли…
— А когда тюкнут его за тридцать рублей… Мало ли кого сажает он в машину, паспорт не спрашивает. Как на войне, — вставил Изольдов и продолжил без всякого перехода: — Гусь Абрамцев, гусь. И неплохой директор, а дальше своего носа не видит.
— Видит, Шура, видит. — Маркин скрестил руки на груди. — Видит. Только в голову не берет, не верит. Да и ни к чему ему. Наполучал шишек за свой век, не сосчитать. Хотя бы с этим диагностическим участком. Обидно ведь. Сколько труда вложил, а взяли и отобрали. Да еще чуть ли не с выговором… Такие директора, как Абрамцев, на своих плечах таксомоторную индустрию налаживали, а что это значит, сам понимаешь, трех сердец не хватит, а у него одно, да и то таблетки глотает…