— Никак, — предположил я.
— ИМЕННО, — подтвердил Доктор. — НИ СЛОВА.
Тут он ненадолго отвлёкся, дабы должным образом ответить на гнусные, как ему показалось, замечания, последовавшие в тот момент из бочонков, а затем снова вернулся к прерванному рассказу.
— ИТАК, — продолжил мистер Лемприер, — Я ПОДНЯЛ ВОПРОС… ОЧЕНЬ ВЕЖЛИВО… НАПИСАЛ СЭРУ КОСМО… ТЕПЕРЬ УЖЕ СЕКРЕТАРЮ ОБЩЕСТВА… ВСЛЕДСТВИЕ ЕГО ДОСТИЖЕНИЙ В ОБЛАСТИ ИЗУЧЕНИЯ БЕСПОЗВОНОЧНЫХ… В ЮЖНЫХ МОРЯХ… И В ОСОБЕННОСТИ МОЛЛЮСКОВ-АНТИПОДОВ… В ЧАСТНОМ ПИСЬМЕ СЭР КОСМО УВЕРИЛ МЕНЯ, ЧТО МОИ ОПАСЕНИЯ, БУДТО МЕНЯ ИГНОРИРУЮТ, А ВДОБАВОК… Я НЕ ОСМЕЛИВАЛСЯ НЕ ТО ЧТО ПИСАТЬ, А ДАЖЕ ПРОСТО ДУМАТЬ ОБ ЭТОМ… ВДОБАВОК ИСПОЛЬЗУЮТ…КАК Я ДОВЕРИЛСЯ… ВОТ В ТОЧКУ… ОН УВЕРИЛ МЕНЯ… ОН СЧИТАЕТ… ОБЩЕСТВО СЧИТАЕТ МЕНЯ САМЫМ ВЫДАЮЩИМСЯ И ДОСТОЙНЫМ ИЗ ВСЕХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ В КОЛОНИЯХ… РЕПУТАЦИЯ ТАКОВА, ЧТО ПРОСТО НЕОБХОДИМА НЕКАЯ ВЕЛИКАЯ, ИТОГОВАЯ РАБОТА, КОТОРАЯ УВЕНЧАЕТ ВСЕ ПРОЧИЕ МОИ НЕСОМНЕННЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ… ТОГДА Я СМОГУ ВЕРНУТЬСЯ В АНГЛИЮ ТРИУМФАТОРОМ… ИТАК… ЭТА ЗАТЕЯ С РЫБАМИ… ДОЛЖНА БЫЛА СТАТЬ МОЕЙ ВЕЛИКОЙ РАБОТОЙ… МОИМ ПРОПУСКОМ В ОБЩЕСТВО, ЭТИ САРДИНЫ И КАЛЬМАРЫ, В ОБЩЕСТВО… НО ВОТ ЧТО ОН МНЕ ПИШЕТ: «Нет-нет, над рыбами потрудился Гукер, между нами, работа Гукера — дрянь, но тем не менее она уже сделана, так что с рыбами покончено, хватит, и не трудитесь присылать мне ваши рисунки, вы опоздали», А ДАЛЕЕ ПРИБАВЛЯЕТ… НОВАЯ ОБЛАСТЬ… ЗАРОЖДАЮЩАЯСЯ НАУКА… НОВОГО ОБЩЕСТВА… НОВОЙ ЭПОХИ… ФРЕНОЛОГИЯ… В ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ПОКОРЁННЫМ НИЗШИМ РАСАМ… ОТРАСЛЬ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ, ОБЕЩАЮЩАЯ ОГРОМНЫЙ ПРОГРЕСС В ПОНИМАНИИ ПРИРОДЫ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ЕГО ВЫСШИХ И НИЗШИХ ФОРМ НА ОСНОВЕ ИЗУЧЕНИЯ ЧЕРЕПОВ И СДЕРЖИВАЕМАЯ ЛИШЬ НЕДОСТАТКОМ ХОРОШИХ ЭКЗЕМПЛЯРОВ.
Тут я уловил — насколько можно было что-то уловить в этой кавалькаде предложений, — что сэру Генри Гукеру, который, несмотря на уничижительный отзыв о нём сэра Космо Вилера как о посредственности и шарлатане, похоже, является в науке его главным соперником, удалось каким-то образом наложить лапу на шесть бочонков с чёрными головами, кои принадлежат его другу, сэру Джозефу Бэнксу, и кои Бэнкс много лет назад насобирал в Земле Ван-Димена. Последовавшая монография Гукера о чёрных головах Бэнкса, где декларировалась невинностьдикарей в силу обособления их от цивилизации белых и благородствочёрных физиономий, возбудила всеобщий интерес.
— ТАМ СТОЛЬКО РУССО И НОНСЕНСА, — продолжал Доктор, — ЧТО ДАМЫ ПАДАЛИ В ОБМОРОК… ХА!.. ОДНАКО СЭР КОСМО ПОЛАГАЕТ, ЧТО ГУКЕРОВА РАБОТА ОСНОВЫВАЕТСЯ НА ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ОШИБКАХ… МОДНАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ ГНИЛЬ… ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ОНАНИЗМ! ЕСЛИ БЫ ОН, СЭР КОСМО, ИМЕЛ БОЛЕЕ СВЕЖИЕ ЧЁРНЫЕ ГОЛОВЫ… ДОКАЗАТЬ РАЗ И НАВСЕГДА, ЧТО РАБОТА ГУКЕРА… НЕНАУЧНА… ОДНО ТЩЕСЛАВНОЕ СКУДОМЫСЛИЕ… ТЕПЕРЬ ВМЕСТО ЦВЕТОВ, МОЛЛЮСКОВ И РЫБ — ЧЁРНЫЕ ГОЛОВЫ!.. ЕСЛИ МНЕ ПРЕДСТОИТ ВСТУПИТЬ В КОРОЛЕВСКОЕ ОБЩЕСТВО… ЧЁРНЫЕ ГОЛОВЫ!.. НО СИЕ НЕ СТОЛЬ ПРОСТО… ГДЕ? И КАК? ГОЛОВЫ НЕ ВЫЛОВИШЬ СЕТЬЮ… ИХ НЕ НАЙДЁШЬ НА ПРИБРЕЖНЫХ КАМНЯХ… НЕТ!.. ГОЛОВУ ДИКАРЯ НЕ СОРВЁШЬ, КАК ЦВЕТОК, ЕЁ НЕ ЗАСУШИШЬ, ПОЛОЖИВ ПОД ПРЕСС… ТУЗЕМЦЕВ НЕ СТАНЕШЬ СТРЕЛЯТЬ, КАК БЕКАСОВ, ХОТЯ НЕКОТОРЫЕ ТАК И ПОСТУПАЮТ… ЧТО МНЕ ОСТАВАЛОСЬ ДЕЛАТЬ?.. ПРИШЛОСЬ ТОРГОВАТЬСЯ САМЫМ ОТВРАТИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ… С ПРЕЗРЕННЫМИ ТИПАМИ… С МОГИЛЬЩИКАМИ ИЗ АРЕСТАНТОВ… ЭТИМИ МОРТУСАМИ… СИДНЕЙСКИМИ АДВОКАТАМИ… РЕЗУЛЬТАТЫ? СОВЕРШЕННО ПРЕДСКАЗУЕМЫЕ: ПОТЕРЯНА ЛЬВИНАЯ ЧАСТЬ СБЕРЕЖЕНИЙ… ОБРЕТЕНА ПАРТИЯ СКОЛЬЗКИХ, ВОНЮЧИХ ГОЛОВ… ВСЁ, ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ЧЁРНЫЕ ГОЛОВЫ… ГОЛОВЫ АРЕСТАНТОВ, НАМАЗАННЫЕ ГУТАЛИНОМ… ЧЕРЕПА ГОРОДСКИХ НИЩИХ, НА КОИХ КРАСНОЕ МЯСО ПОКРЫТО ДЁГТЕМ… ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ФАЛЬШИВЫЕ ГОЛОВЫ, САМЫМИ НЕВИДАННЫМИ СПОСОБАМИ ЗАГРИМИРОВАННЫЕ ПОД ГОЛОВЫ АБОРИГЕНОВ… ПОЛОЖЕНИЕ, РАЗУМЕЕТСЯ, САМОЕ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ… СТАРАЮТСЯ ВСУЧИТЬ ЧТО УГОДНО… ОДИН КИТОБОЙ ПЫТАЛСЯ ВЫДАТЬ ДВЕ СКУКОЖЕННЫЕ ГОЛОВЫ МАОРИЙЦЕВ, КОТОРЫЕ ОН НОСИЛ В ДУРАЦКОМ КИСЕТЕ У СЕБЯ НА ПОЯСЕ, ЗА ГОЛОВЫ ЗДЕШНИХ ТУЗЕМЦЕВ… ТОЧЬ-В-ТОЧЬ СУШЁНЫЕ ЯБЛОКИ, РАЗРИСОВАННЫЕ ПО ТРАФАРЕТУ ИНДИЙСКИМИ ЧЕРНИЛАМИ… ПОТОМ…
— Густер Робинзон? — предположил я.
— VOYEZ-VOUS, ВИДИТЕ ЛИ… — промямлил Доктор.
— Трагично, — заметил я.
— EN UN MOT, ОДНИМ СЛОВОМ… НО ТАМ, ГДЕ ДРУГОЙ НАШЁЛ БЫ ТРАГЕДИЮ, Я НАШЁЛ… ЧТО? ВЫХОД… — Он наклонился, подавшись вперёд, как делал всегда, когда желал сообщить нечто граничащее, на его взгляд, с откровением.
— Наука? — угадал я.
— ЧЁРНЫЕ ГОЛОВЫ, — глубокомысленно кивнул он.
Я провёл пальцами по влажной поверхности бочонка.
— ПОСМЕРТНОЕ ИСКУПЛЕНИЕ, — изрёк мой собеседник, — ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТРАГИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ БЕЗ ХРИСТА.
— Спасение, — ввернул я.
— НАДЕЮСЬ, — произнёс мистер Лемприер, — И НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ НИХ.
Он снова вытер лицо, велел бондарю сходить в дом за чаем и прихватить ещё рома. Мы присели.
— НЕ ОБРАЩАЙ ВНИМАНИЯ, — тихо проговорил мистер Лемприер, словно опять услышал приглушённые протестующие голоса, доносящиеся из глубины бочонка, и предпочёл проигнорировать их. — СТАРАЙСЯ НЕ ЗАМЕЧАТЬ… НЕБЛАГОДАРНОСТЬ…
Бондарь вернулся, неся чайник и кувшин с ромом, кои поставил на уже укупоренный бочонок.
Потом он принялся прибивать гвоздями крышки на остальных бочках, не обращая внимания, плавают в них головы или уже потонули, кричат они или помалкивают. Возможно, то был не лучший момент соваться с предложением, но я всё же дерзнул это сделать и произнёс речь о том, что работа, касающаяся рыб, всё же есть труд величайшего научного значения, и если сэр Космо Вилер утратил интерес, то, может быть, мистеру Лемприеру следовало бы самому опубликовать его в печатне Бента, в Хобарте.
Конечно, лондонское издание, на титульном листе которого упоминалось бы имя сэра Космо Вилера, означает славу, признание, возвращение в тот мир, вне коего мистер Лемприер пребывал столь долго, ключ к тому, чего мистер Лемприер жаждал больше всего — к членству в Королевском обществе! Но хобартское издание…
— EST-CE QUE JE SUIS SI MALADE? Я ЧТО, БОЛЕН? — вскричал Доктор. — ХОБАРТСКОЕ ИЗДАНИЕ… НЕЛЕПИЦА, СЭР… ИСТИННОЕ ПОНОШЕНИЕ… ОСКОРБЛЕНИЕ ДЛЯ НАУКИ! ДЛЯ КУЛЬТУРЫ!
Затем он выпил ещё рома с чаем, обошёл все бочонки, стуча по ним молотком, крича, чтоб головы угомонились и были ему благодарны за то, что теперь смогут принести хоть какую-то практическую пользу Цивилизации.
Возвратившись, он сел рядом со мною и рассказал, что между сороковым и пятидесятым градусами широты находится зона в высшей степени умеренного климата — как раз из сего факта и следуют чрезвычайно верные умозаключения об истинных цветах человеческого рода, а также о степенях человеческой красоты.
— ИБО НЕ БЫЛО ДРУГОЙ ТАКОЙ ЦИВИЛИЗОВАННОЙ НАЦИИ… СОВЕРШЕННО БЕЛОЙ… СТОЛЬ ХИТРОУМНО УСТРОЕННЫЕ МАНУФАКТУРЫ… КАКОЕ ИСКУССТВО, НАУКА!.. ГДЕ ЕЩЁ ЕСТЬ ТАКИЕ?.. БЛАГОРОДНАЯ ОСАНКА И ПОСТУПЬ БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА!.. ГДЕ, КАК НЕ НА ТОРСЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ДЕВЫ?.. ГДЕ НАЙДЁТЕ ЕЩЁ ДВЕ ТАКИЕ?.. ТАКИХ! ПЫШНЫХ И БЕЛОСНЕЖНЫХ ПОЛУШАРИЯ… С ЯРКО-КРАСНЫМИ КОНЧИКАМИ?
Тут память моя наполнилась целым хороводом белых полушарий, правда не слишком пышных, а также пышных, но не вполне полушарий, не говоря уже о чёрных полусферах, чьи взведённые, будто курки, кончики словно обмакнули в совсем уж тёмную краску цвета сочной фиолетовой сливы, и ни одна представшая моему мысленному взору пара их, с которой я в тот или иной период своей жизни имел счастье состоять в более или менее интимных отношениях, не показалась мне обделённой известными достоинствами, восполняющими недостатки.
Мои попытки скрыть потрясение от всего этого: от спорного тезиса о непревзойдённых свойствах белоснежных полушарий; от чёрных голов, которые мистер Лемприер считал неспособными угомониться и которые никак не хотели признать, что имели несчастье родиться не в том полушарии; от прискорбного недостатка доброй воли в окружающем мире и печальных последствий сего; наконец, от преследующей меня злой судьбы и тщетности моих надежд опять заполучить желанную должность рисовальщика рыб — наверное, оказались безуспешными.
— Я НУЖДАЮСЬ В НАУКЕ, ГОУЛД… А НЕ В ЧЁРТОВОМ ЦИРКЕ.
Тут мистер Лемприер сделал яростное движение, оборачиваясь назад, словно опять услышал за спиной хихиканье и смешки.