Когда лай усиливался, эхо от него отскакивало от одной стены огромного зала к другой. Толпа людей, колышущаяся в полумраке, разбавленном светом от коптящих факелов, была охвачена неистовой яростью.
Крики трех десятков человек сливались в оглушительный рев. Пьяницы и обжоры, обнажившие свои зубы в одинаково исступленном оскале, собрались в этом зале, среди разорванных манекенов, предназначенных для боев и дрессировки, и взирали на арену, где на специальных стойках висели веревки, собачьи поводки и ошейники. В мерцающем свете это вытянутое помещение с выложенными из камня стенами и высоким, в два человеческих роста, потолком было похоже на тюрьму. Четыре мастифа, возбужденные нетерпеливым криком разгоряченных людей, рычали, задыхаясь, и изо всех сил рвались с цепей, вкрученных в стены и протянутых крест-накрест по диагонали. Собаки пытались наброситься друг на друга и падали на спину или на бок, а затем вновь быстро вскакивали. На зацементированной части одной из стен была закреплена огромная решетка. Свет пламени отражался на прутьях, на оружии, развешанном на стенах, на железных когтях, которыми, словно дикари, трясли некоторые из представителей этой банды.
В помощниках также значились несколько пастухов и крестьян – людей, живущих в горах, которых легко можно было узнать по сдержанным жестам и отрешенным, будто окаменевшим, лицам. Некоторые из них, возможно, выпив слишком много вина, ушли в себя, другие же смотрели на представление с участием собак с неодобрением. Среди них находился и Жан Шастель, который с суровым видом опирался на палку, спрятав глаза под широкими полями шляпы, надвинутой на лоб. Его взгляд, устремленный на крупных ночных бабочек, свидетельствовал о равнодушии к собачьим боям и бьющимся в истерике зрителям. Время от времени Шастель начинал беспокойно искать глазами свою дочь. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, в первую очередь обращая внимание на простолюдинок с распущенными волосами. Все они, как и многие мужчины, с нетерпением ожидали, когда же поднимется решетка.
Но пока решетка стояла на месте.
Внезапно из глубины клетки раздался четкий громкий голос, обладатель которого потребовал тишины и спокойствия, повторив свою просьбу несколько раз. Затем он принялся стучать по прутьям решетки, и шум постепенно стих, не считая нескольких возгласов и пьяного смешка. Невидимый в темноте мужчина приказал, чтобы на собак-убийц надели намордники, увели их с арены и поместили в клетки.
Когда присутствующим сообщили, что сегодня ночью не будет боев, но зато предстоит настоящая охота, снова послышались крики, но тон их был уже другим.
Чтобы успокоить собак, пришлось бросить им куски мяса, причем некоторые из этих кусков были не чем иным, как трупами других собак, которые выходили на арену раньше и потерпели поражение.
Люди постепенно покидали зал, за исключением псарей, которые ждали, когда они смогут снять цепи, сдерживающие собак-убийц, и увести животных в их клетки, дав команду голосом. Когда за псарями закрылись железные двери, решетка стала медленно подниматься и из темноты появился Зверь. Спрыгнув с арены, он бросился в зал и исчез за единственной открытой дверью.
Вслед за ним из клетки вышел человек в маске волка и поклонился.
Они прибыли поздно утром и работали без отдыха, делая то, что должны были делать, пока не заметили, что вечер превратился в смутный отголосок дня.
Луна окрашивала невероятной белизной облака, проплывающие время от времени по небу, и дрожащую листву на деревьях. Лунное сияние разливалось по земле, освещая резные листья папоротника, корни деревьев и троих мужчин, сидящих у костра. Посреди небольшой площадки, расчищенной от травы, тлели угли, и, когда налетал легкий порыв ветра, дым от костра клонился немного вправо, постепенно растворяясь в воздухе. Мани пояснил, что огонь не отпугнет Зверя, а скорее наоборот, приведет к ним, когда его погонят волки. Сказав это, он подбросил в костер сухих веток.
Тома подождал, пока разгорится пламя, и поставил на камни у края костра котелок с водой, предназначенной для чая. Сжав губы и как бы собираясь с силами, маркиз д'Апше устало произнес:
– Значит, его пригонят сюда волки.
По его тону невозможно было понять, говорит ли он это утвердительно, будучи уверенный в том, что так и будет, или же скрывает иронию и сомнение…
Грегуар отвел взгляд от костра и пристально посмотрел на молодого человека, на его потное лицо, блестевшее в отблесках костра. Мани, не поднимая головы, продолжал палкой шевелить дрова, чтобы ветки и поленья легли в нужном порядке. Судя по всему, он прекрасно понял смысл замечания Тома. Выдержав паузу, Мани тихо заговорил на безупречном французском языке:
– Однажды, когда мир только-только появился, Создатель, не в силах уследить за всеми предметами и существами, решил послать на землю волка, чтобы тот обежал ее всю. В первый раз волк обежал землю так быстро, что не успел толком ничего разглядеть, и Создатель повторил свою просьбу. Во второй раз волк обежал землю за год, но опять же не справился с задачей, и тогда Создатель послал его в третий раз. Но волк не вернулся: земля стала слишком большой для него, а на его пути встречалось так много разных вещей, что он до сих пор в поисках. Создатель все еще ждет возвращения волка. Однако теперь, через много поколений, многие волки забыли, зачем они находятся здесь, на земле. Они стали жить вместе со всеми животными и нашли среди них тех, кто мог бы заменить их и передать Создателю послание, а также извиниться за то, что они не справились с заданием. Среди всех животных волки выбрали человека: по их мнению, люди были наиболее достойны, чтобы предстать перед Создателем. Вот тогда волки и научились превращаться в людей, но, идя по этой дороге, они вскоре поняли, что это плохой путь. Они увидели, что у людей есть не только хорошее, свойственное волкам, но и много зла. Они узнали, сколько слабых людей произошло от волков. И тогда волки решили оберегать людей до тех пор, пока те не смогут наконец передать их донесение Создателю, рассказать Ему их историю и остудить Его гнев. Поэтому волки стали тенью людей.
Мани замолк. Его голос затих среди лесных шорохов, шума ветра, потрескивания дров в костре и бульканья воды в котелке.
Но уже через пару минут индеец поднял голову и, прикрыв глаза, насторожился. Грегуар и сам напряг слух еще до того, как Мани закончил рассказывать свою историю, и теперь медленно, с предельной осторожностью поднялся и стал вслушиваться в различные шорохи.
– Некоторые люди знают об этом. И эти люди – волки, – тихо прокомментировал шевалье историю, поведанную индейцем.
Внезапно донесся крик. Он прозвучал два раза, а затем повторился в глубине леса. Неподготовленный человек вряд ли услышал бы его. Затем раздался ответный крик, уже с южной стороны и намного ближе.
Мани по-кошачьи, абсолютно беззвучно, поднялся на ноги. Свет луны на мгновение отразился в лезвии томагавка, который висел у него на поясе.
Затем вскочил Тома. Мужчины быстро переглянулись.
Легкий шепот – скорее тень шепота или дыхание, которое напоминало дуновение ветра, – пробежал по листьям, и они странно, беззвучно задрожали, как будто бы это колебание было вызвано тем, что вдруг заволновалась и изменила свое направление сила притяжения. Было слышно, как к ним приближается глухой топот. Десятки лап взрыхляли почву, столетиями обогащавшуюся в этом лесу. Завывая и рыча, волки вели вперед свою жертву, точь-в-точь как об этом говорил Мани: будто бы животные и деревья сговорились между собой.
Это была охота на одну жертву, но те, кто ее выслеживал, за ней не гнался…
Внезапно совсем близко раздалось рычание, и от его звука у Тома кровь застыла в жилах. Этот волк не являлся частью стаи, что дружно мчалась по ночному лесу. Он стоял на тропе один, и его рык был адресован не волкам.
Грегуар быстро поднял с земли два пистолета крупного калибра, которые он по очереди взвел, а затем подбадривающим взглядом посмотрел на Тома. Маркиз был бледен, но его глаза светились решимостью. Он наклонился к большому предмету, завернутому в холстину, и извлек внушительных размеров арбалет. При виде этой штуковины Грегуар не смог сдержать улыбки и проговорил, покачав головой: