Дучамп выглядел хуже некуда. Даже по сравнению с предыдущим аукционом заметно сдал. Давно выжил из ума, а теперь и его телеса находились в разобранном состоянии. И никаких надежд на улучшение не наблюдалось. Хотя он старался держать хвост пистолетом. Сумасшествие? Но какое-то умиротворенное — подаренное судьбой. Гойские страхи Дучампа не одолевали. Это Алекса охватывала оторопь, когда он Дучампа лицезрел. Прямо мурашки по спине бегали. Сколько еще вторников осталось Дучампу? А сколько самому Алексу?
— Ничего, ничего. — Алекс бочком-бочком, потихоньку переместился подальше от рта Дучампа. — Правда, я сейчас ничего не покупаю, Брайан. Я продаю.
— Извини, шеф, что-то не врубаюсь…
— Повторяю: ничего сейчас не покупаю, Брайан. Я продаю.
Дучамп извлек из кармана носовой платок и начал прочищать нос. Потом заковылял вместе с Алексом вдоль столов с выставленными на продажу вещицами. Поводил толстым языком по деснам беззубого рта и, приведя в порядок нос, поднес платок к губам. Он то и дело выкашливал что-то желтое с красными вкраплениями, голова его непроизвольно тряслась, а речь на каждом втором слове теряла ясность.
— Пофлуфай, Тандем… Флуфай, паря… Ну чем я тебе помогу, дружище? Ты что, серьезно ждешь, что я… Но мне не до покупок. Сам продаю, чтобы на хлеб себе заработать. Пошевели слегка извилинами — что мне тут светит при нынешних делах на нашем рынке? Одна лажа выставлена, подделка на подделке. И я продаю, Тандем, а не покупаю.Ты же меня знаешь.
Алекс изобразил на международном языке жестов: «Прошу прощения, Брайан», то есть подвел руки под воображаемый футбольный мяч перед собой, вылупил глаза и слегка откинул назад и вправо голову.
— Да не надо мне от тебя ничего. Слушай, как там тебя?..О, провалиться ему! Толстячок такой… Ну, помоги же! Алекс? Так? Тандем тебя зовут.Так? У Тандема голова на плечах есть… Нет, ни хрена Тандем в нашем бизнесе не рубит. Он же интелли-фу.Так? Это каждая педрила знает. Спроси любого.
— Брайан… Да я вовсе не…
— Все ты — да, вовсе да. Слушай сюда, у меня кое-что есть, из мира кино… Всю жизнь будешь мелочевкой заниматься, да?
— Брайан, даже не знаю… — Дучамп испугался, и голова его затряслась сильнее. — О Боже, Брайан! Ума не приложу… это Оливер Харди?
— Мимо.
— Брайан, у меня совершенно нет времени,сегодня… Нет-нет, все в порядке, лады… Чарльз Лаутон? Сидней Гринстрит?
— Нет, ничего похожего… Посмешнее, чем они. Смешной такой, ты его знаешь. И толстый. Огромный!
— Брайан, прошу тебя! Нельзя ли побыстрее…
— Даблъю-Си Филдс! Он еще в этом фильме играл… По Диккенсу… Я, как и он, только и смотрю, где бы срубить деньжат. Давай, ты ему цену знаешь! Как там он говорил? Забавно так… Давай бери. Как-то так там говорилось, дай вспомню… «Вкладываешь двадцать фунтов и три шиллинга. Результат: счастье. Прибыль…» Нет, погоди-ка, как там у них? Проклятье! Как-то по-другому у них сказано… «Прибыль — двадцать…» [56].
Когда человек одной ногой стоит в могиле или вот-вот лишится рассудка… Он говорит отстраненно, издали, глаза затянуты пленкой, словно густой невыплаканной слезой, а руки беспорядочно мечутся, прижимаются к груди. Алекс пуще всего на свете всегда ценил автобиографию Лоурен Бакалл, в которой она именно так описывала смерть Боуги [57]. Запах (понятно, что гниения)… руки теребят волосы на груди, словно там что-то зарыто, а он хочет это достать.Борьба с неизбежным. Дучамп еще каким-то чудом держался на ногах, но смерть уже поселилась в нем. Алекс чувствовал ее, видел, вдыхал, как когда-то Лоурен. Лоурен Бакалл — не то чтобы богиня секса (как принято считать), а богиня сострадания. И, вспомнив эту предельно честную книгу Лоурен, Алекс шагнул вперед, взял трепещущие ладони Дучампа в свои, силой опустил их вниз и сказал:
— Хорошо, Брайан. Показывай, что там у тебя есть для меня.
Альбом 1936 года. Какого-то почитателя киностудии «Метро-Голдвин-Майер». Неподписанное фото актрисы Анджелы Лансбери, держатель для зубной щетки, один тапок («Дэнни Кея, дружище. Сам мне отдал»). Шесть снимков снимавшегося в ужастиках Винсента Прайса, все с поддельными подписями. Фотография сестры Брайана, Джун. И так далее. И тому подобное.
Дождь на улице усилился, и капли стали залетать в ангар. Алекс помог Брайану перетащить туда, где посуше, его три стола. Каждый из них они относили на десять ярдов, а то, что падало, поднимали. Потом Брайан принес себе и Алексу пластиковые стульчики.
— Посидим немного? — Брайана всего трясло.
Алекс сел. Брайан достал коробку с папками. В них оказалось немало интересного. Целая сокровищница. У Дучампа имелся, например, потрескавшийся Гарольд Ллойд. Несколько средней величины звезд сороковых годов: Тайрон Пауэр, Мэри Астор, Ван Хефлин, Джоел Маккри. И очень хорошая Марли Оберон. Всех их он показывал украдкой. А на самом столе стояла выставленная на продажу скособоченная лампа. Не особенно надеясь на ответ, Алекс предложил сделать все наоборот.
Брайан только выдохнул на него сгусток настоявшегося в легких воздуха и начал усиленно протирать глаза.
— Но, Брайан, было бы лучше, если…
— У тебя есть сейчас дама сердца, Тандем?
— Как будто есть. Но именно сейчас она особо дружеских чувств ко мне не питает.
— Значит, так тебе и надо, — решил Дучамп. — Женщины — в них ответ. Если уж связался с какой — не слезет. Все они такие, женщины. Они и есть ответ.
— А на какой вопрос?
Дучамп в ответ только хохотнул, словно Алекс рассказал анекдот с бородой. Потом достал откуда-то из-под стула фляжку и видавшую виды кружку. Алекс налил им обоим чая. Заприметил неподалеку лоток со всякой снедью и сходил купил два фруктовых бисквита — сочных и густо нашпигованных изюмом. Дучамп повертел свой так и сяк и улыбнулся со смесью нежности и благоговения, словно держал в руках семейную реликвию:
— У-у? Ладно… Подфартило мне. Кусман что надо. Один изюм.
Дучамп еще несколько минут вздыхал и охал, прежде чем начал есть.
Они сидели бок о бок. Чтобы облегчить себе задачу, беззубый Дучамп макал куски бисквита в чай и потом их обсасывал.
— Настоящее пиршество, — изрек он наконец.
— Брайан, — начал Алекс, — есть у меня к тебе одно дельце. Полагаю, ты в силах мне помочь.
Дучамп и бровью не повел.
Алекс наклонился и достал из кармашка сумки свою Китти Александер. Взял из рук Дучампа его кружку и положил ему в ладонь открытку.
— Брайан, не мог бы ты…
Дучамп поднес автограф к самому своему носу:
— О да!
— Брайан?
— Да. Да-а.
— Что, Брайан?
— Китти Александер. Стоит кучу бабок.
— По-твоему, она настоящая? — быстро спросил Алекс.
Дучамп пожал плечами:
— Похоже, что настоящая. Но вообще-то вряд ли. Но как настоящая, это точно. Иногда красотки не ответ дают, а загадки задают, мать их. Ха!
— Но как ты-то думаешь? По-твоему, настоящая?
— Я так думаю, что много в жизни повидал подделок. Глянь на ту штуковину.
Дучамп показал на папку, которую Алекс только что отложил в сторону.
— Эту?
— Почти все — липа.
У Алекса глаза округлились:
— Твоих рук дело? — Дучамп кивнул. — Но они же чертовски хорошие, Брайан. Совсем как настоящие. Я бы не смог отличить.
— Да, и мало кто сможет. Я и тебе кое-что в свое время втюхал. Ха! А теперь… — проговорил он, не глядя на Алекса, а только поведя в его сторону морщинистой рукой, словно пытаясь оживить в нем какое-то воспоминание, — ты… ты ведь… это… от Китти сам не свой?
Он взял из рук Алекса коробку и начал с важным видом в ней рыться. Достал одну фотографию.
— Вот она. Китти Александер, если вам угодно… подделка, конечно. Сам изловчился — сейчас и не упомнить когда… годах в пятидесятых… теперь чернила стали что надо. Ни один пидор ни на каком аукционе ничего не заподозрит.
56
Дучамп пытается цитировать Диккенса. В главе 11 романа «Жизнь Давида Копперфильда» говорится: «Мистер Микобер… торжественно заклинал меня помнить о его судьбе, которая должна служить мне предостережением, и не забывать о том, что если человек зарабатывает в год двадцать фунтов и тратит девятнадцать фунтов девятнадцать шиллингов шесть пенсов, то он счастливец, а если тратит двадцать один фунт, то ему грозит беда». (Цит. в перев. А. Кривцовой и Евгения Ланна.)
57
Боуги —прозвище Хэмфри Богарта.