— Уже стал.
— Пупка не видно будет.
— Всенепременно, дай срок. Только еще немножко веса наберу.
Адам хохотнул и скрылся за дверью, Алекс же посмотрел в ту сторону, где его друг должен был теперь находиться. Его переполняла любовь. Даже что-то вроде благоговения. Погодите-ка, ну как же так получается?Как симпатичный, жизнерадостный, стройный, с ясным умом мальчик превращается в смуглого пухлого наркомана-еврея и к тому же немного с прибабахом? Почему он каждый год сменял одну маску на другую — столь же ему неподходящую? Безмятежное счастье… грандж… [39]уличная жизнь… разные национальные причуды(негритянский английский, репатриация, растафарианство [40])… англофилия… американизация… африканцы… во весь рост… плечом к плечу… побрились… мешковатые джинсы… в обтяжку… белые девушки… темнокожие девушки… еврейки… гойки… консерватизм… Консервативная партия… социализм… анархизм… вечеринки… наркота… — как он через все этопрошел? Как он стал таким счастливым?
Адам, конечно, сказал бы: «Благодаря Господу». Но Алекс не стал бы произносить Его имя, а если бы его попросили написать, начертал бы ЯХВЕ или, будь у него подходящая ручка,
![Собиратель автографов i_009.png](https://litlife.club/books/159575/read/images/i_009.png)
Да, Адам сказал бы: «Господь». С другой стороны, Алекс скорее произнес бы: «Травка». Алекс склонялся к ответу: «Марихуана». Может, на самом деле, и то и другое, примерно в соотношении шестьдесят к сорока.
Алекс сел на диван, вспомнил кое-что и открыл свою сумку. Достал согнутый пополам лист бумаги, заложенный между страниц книги, развернул его и выкрикнул в направлении кухни:
— На прошлой неделе, до того как началась вся эта бодяга, нашел одну хорошую вещь. Она здесь, в моей сумке. Список…
— Чего-чего?
— Темнокожих иудеев.
— Прям-таки?
— То есть их автографов, которые удалось достать. Может, что-то подойдет для завершения твоей коллекции?
— Может. Есть что-то стоящее?
— Слэш.
— Да… Нет… Знаю я его. Дешевка.
— Ладно… Подожди… Ленни Кравиц, Лиза Бони.
— Кто?
— Лиза Бони, его первая жена.
— Надо говорить «Бонни», приятель. На французский манер.
— Ладно-ладно. О’кей, слушай-ка… Вупи Голдберг? Пола Абдул?
— Не-е… Руку даю на отсечение — все они из «Страны Яхве» [41]. Или из «Хранителей заповедей» [42].
— Это еще что?
— Моя старая компания, Алек, моя старая компания. Она больше не моя.
Алекс погрузился в размышления. Потом сказал:
— И правда непохоже, что ты сейчас тусуешься в какой-то компании. А, Адамчик? То есть я хочу сказать, что ты занимаешься всем этим сам по себе.
— Типа того.
— Но ведь это иудаизм! А им нельзя заниматься самостоятельно. Разве не так? Это же не трусцой бегать… или, скажем, быть протестантом?
— Как раз вроде этого, — возразил Адам, и Алекс пожалел о своем вопросе. — В ха-Шем, Алекс, есть два аспекта. Ха-Шем для всех и ха-Шем в тебе самом. Первый как бы заключил соглашение со всеми иудеями, и им надлежит всем вместе идти к нему. Это дело общественное. И в этом, например, суть хасидизма. Но второй аспект — Эйн-Соф [43], Аин [44], непознаваемое бесконечное нечто — к нему может приблизиться только одинокий путник.
— Ладно. И это ты, да?
— И это я. Алекс?
Адам вернулся из кухни с двумя чашками чаю и коробкой печенья под мышкой. Выражение его лица стало совсем другим.
— Нам надо поговорить, — объявил он. — Серьезно.
Он сел рядом с Алексом, но немного подавшись вперед. Весь сосредоточился, словно Фатс Уоллер [45]за пианино перед мажорным аккордом. Алекс тоже подался вперед. Теперь они стали дуэтом пианистов перед инструментом.
— Говорил на днях с твоей маманей, — промолвил Адам необычно тихим голосом. Он пододвинул Алексу его чашку чаю. — Только не сердись — я всего лишь немного забеспокоился о тебе…
— Ничего-ничего, вполне логично, — ответил Алекс, думая прямо противоположным образом. — Ну и?.. Как она?
— О, у нее все хорошо. Она всегда, ты знаешь… сама не своя поболтать. Настоящая дзэн, всегда.
— М-м-м… Словно мы и не родственники. Было о чем поговорить?
— Ну-у… да, знаешь, поговорили о Дереке, у Шошаны блохи завелись — и скоро вроде котята будут, так что все там счастливы. Ну и дальше о том о сем поболтали…
Алекс начал догадываться, куда клонит Адам, и ему это не понравилось. Как истинный англичанин, он счел себя вправе скрестить руки на груди, улыбнуться и взглянуть на Адама так, словно он, Алекс, вне себя от радости.
— Да-да. — Он усмехнулся и откинул голову назад. — Ха-ха! Ей только дай повод поговорить — конца-краю не будет. Правда, надо мне ей позвонить — она ведь из тех людей, маман, кто никогда ни о чем не попросит. Кажется, пару дней назад с ней общались, а на самом деле и не вспомнить, когда ей звонил…
— Ал, — прервал его Адам вроде бы деликатно, но с некоей скрытой угрозой в голосе, — она напомнила мне, что за дата приближается. В следующий вторник.
— О-о. Знаю.
— Двадцать шестое.
— М-м-м.
Алекс взял два печенья и положил их друг на друга. Он закрыл глаза и стал слушать Адама. Тот говорил то же, что и каждый год в это время. Но отчего-то именно на этот раз Алекса охватила особенно гнетущая тоска. Если лучший друг религиозен, только и жди (а ничего с этим не поделать), что тебя будут пилить все сильнее и сильнее и наступит день, когда захочется плюнуть и убежать куда подальше. Рождество, еврейская Пасха, Рамадан. Нравятся вам они или нет, выбора нет. Адам начинал доставать Алекса каждый год перед двадцать шестым февраля. Обычно Алекс неделей раньше пробовал как-то психологически к этому подготовиться, но на сей раз немного расслабился и не успел перейти в оборону. Он съел еще три печенья, не говоря ни слова, и Адам, не дождавшись вразумительного ответа, наконец простонал и отвернулся.
— Но почему? — поинтересовался Алекс, водя пальцем по столу. — Я же всегда слушаю, что ты мне говоришь. Но ты ни разу толком не объяснил, почему ядолжен это сделать. Что в этом хорошего? Я же не претендую, чтобы меня считали глубоко религиозным человеком. То есть прихожу на седер [46], если на то пошло, но только ради матери. А ханжой быть не хочу. И не пойму почему…
— Таков обычай, — изрек Адам. — Думаю, обычаи ценны сами по себе.
— О’кей, но я так не думаю, — не отступался Алекс. — Может, поставим на этом точку?
— Это ты хочешь поставить точку.
— Я только… все это яйца выеденного не стоит. Адамчик, он умер пятнадцатьлет назад. И даже не был евреем. Знаю, знаю — можешь ничего не говорить. Слышал сто раз. Пожалуйста, хоть сейчас. Давай на этом закончим.
Адам покачал головой и потянулся за пультом управления. Едва ли не минуту оба раздраженно наблюдали, как желтый мяч на экране телевизора медленно катится по полю к угловому флажку.
Наконец Адам встрепенулся:
— Послушай, ты же его сын и живешь на белом свете только благодаря ему. Неужели непонятно? Дети в неоплатном долгу перед родителями.Дарят им успокоение, воздают почести. А все, что от тебя требуется, — это пойти в синагогу и прочитать каддиш вместе с десятком твоих близких. Каждый год я это делаю и всякий раз понимаю всю ценность…
— То ты, — твердо возразил Алекс и открыл коробочку с травкой, — а не я.Не хочу ходить строем, Адамчик. Пожалуйста.Я хочу только покурить, можно?
39
Грандж— направление в хард-роке 1990-х гг., синтезировавшее элементы хеви-метал и эстетику панк-рока. Наиболее яркий представитель — группа «Нирвана».
40
Растафарианство —политико-религиозное движение темнокожих жителей, преимущественно Ямайки, за возвращение «назад, в Африку», которая объявлялась «землей обетованной», а бывший император Эфиопии Хайле Селассие провозглашался мессией.
41
«Страна Яхве» —секта последователей Яхве Бен Яхве (р. 1935), которого они считают сыном Бога. Цель — помочь угнетаемым темнокожим достичь Земли обетованной, т. е. Израиля. Полагают, что истинными евреями являются темнокожие, к каковым относятся также Бог Отец и Христос.
42
«Хранители заповедей»— еще одна секта, в основном темнокожих американцев, основанная в 1919 г. Полагают себя истинными потомками древних, эфиопских евреев.
43
Эйн-Соф(Эн-Соф) (иврит,бесконечный, безграничный) — в каббале трансцендентный Бог в Своей чистой сущности; Бог в Себе, в отличие от Своего отношения к сотворенному миру.
44
Аин (иврит,глаз) — 16-я буква ивритского алфавита.
45
Томас (Фатс) Уоллер(1904–1943) — композитор, джазмен, пианист и органист, популярный в 1920-е гг.
46
Седер —ритуальная семейная трапеза в праздник Песах.