— Что-то у меня побаливает, вот здесь, — пожаловался Алекс стоявшему у входа молочнику.
Загорелая рука Марвина высунулась из белой манжеты. Почему-то Алексу представилась рука бродвейского танцовщика Билла Робинсона, которая тянется к малютке Ширли Темпл. Казалось, с улицы доносится какая-то музыка. Необычная, режущая слух.
— Где?
— Около почек.
Марвин ощупал спину Алекса. Пальцы у него были длинные и жесткие.
— Тихо ты там…
— Что бы это могло быть? Опухоль?
— Ты думаешь, могла вырасти опухоль?
Марвин пожал плечами:
— Вряд ли, братишка. Во всяком случае, не так сразу. Смотря что в эти колеса напихано. Просекаешь?
Алекс поправил пижаму и нахмурился:
— Понятия не имею, что там было, Марвин. Не в аптеке же их расфасовывают. Листовки не приложили. С составом и сроком годности…
Марвин успокаивающе повозил руками прямо у Алекса перед носом. Подкалывать и насмехаться он не привык. И вообще был душа-парень, какими и должны быть, как думал Алекс, темнокожие, которым в городе приходится несладко.
— Конечно, конечно. Нет ощущения, что мозги чешутся о череп? Или просто зуда в голове? — Марвин шагнул назад и деловито взял Алекса за подбородок.
Алекс совсем пал духом. Похоже, Марвин — эксперт еще тот. И мало радости, когда тебе с утра пораньше ставят диагноз.
— «Чешутся»?
— Тогда все в порядке. Может быть сильный зуд, но он только к лучшему. Иногда они кладут туда флоксин. А после него всегда легкий свербеж в черепушке.
— Флоксин?
— Йогурта не хочешь? Холодненький такой, будь они все прокляты. — Марвин повернулся к своей тележке и прикрыл рукой глаза от низкого зимнего солнца. Переступил с ноги на ногу, достал из кармана блокнотик и со скучающим видом начал вертеть его между своими музыкальными пальчиками, словно колоду карт.
— Да нет, что-то не хочется.
— Ну-ка повтори. — В голосе Марвина звучала легкая угроза.
Его взяли на три месяца развозить молоко — по субсидируемой правительством программе. До этого он подрабатывал как придется на автостоянках. Еще раньше торговал наркотой. А теперь благодаря накопленному опыту давал во время своих молокоразвозок бесплатные консультации. Как только Марвин начал обслуживать Маунтджой, там резко подскочил спрос на дорогие йогурты и молочные коктейли. А все потому, что его немного побаивались. Алекс тоже сначала поназаказывал сыров в мелкой расфасовке, муссов, пастеризованных сливок и прочего. Но сейчас ему не хотелось плясать под чью-то дудку.Марвин, в общем, тоже был не против других критериев.
— Так-то я йогурты люблю.
— Вот и молодец, — кисловато похвалил его Марвин и сунул блокнот в сумку-кошелек у себя на животе. Потом шагнул вперед и раздвинул Алексу веки пальцами.
— Что за дряни ты наглотался, повтори-ка?
— Вроде суперстар.
Марвин хлопнул в ладоши, хохотнул и покачал головой. Если бы Алекса спросили, как это назвать, он сказал бы: «Танец насмешки».
— Ты у нас интеллектуал.
— Да, интеллектуал.
— Значит, так. Как у тебя все было? Поймал кайф до того, как начались корчи?
Алекс оттянул резинку пижамных штанов. Пенис был меньше, чем когда-либо раньше. Скрючился, как моллюск, только без крепкой раковины для защиты. И где же его дом? Кто его приютит в этой жизни?
— Тебя бросало из стороны в сторону? Или бил озноб? А? Некоторые, — важно заметил Марвин, — летают по своей комнате. Их всасывает в телевизор. Соединяются с ним. Потом путешествуют по телеканалам. В этом вашем Маунтджое таких чудиков немерено.
Алекс почти трое суток провалялся в кровати и был совершенно выбит из колеи. За все это время он съел только несколько рождественских шоколадных монеток в блестящей обертке. Смутно помнил, как пришел в себя на час-другой, взбил подушки за спиной и позвонил на радио, где в это время заседал некий «Дамский клуб» и речь там шла о преждевременном климаксе. Потом снова провалился в сон — как утонул в вате. А прошлой ночью, о которой шла речь, он стоял перед какой-то деревянной дверью, облизываемой невидимым огнем. Дым заволакивал все вокруг, а дверь никак не открывалась. Вернее, он не решался ее открыть.
— Марвин, — выдавил наконец он, — ничего не помню. На прошлой неделе я начал…
Марвин кивнул и описал рукой круг в воздухе. Дескать, ерунда все это. Сквозь этот круг Алекс увидел вышитые у него на униформе буквы: МАРВИН КЕПС. ДОСТАВКА МОЛОКА В МАУНТДЖОЕ. А за ними, под не застегнутой на пуговицы курткой, — жесткую щетину волос на груди. В ней таилось нечто устрашающее, словно каждый завиток был сгустком нерастраченной силы.
— Все у тебя путем. Не бери в голову. — Марвин мягко положил руки на плечи Алекса. — Тандем, дай я тебе все растолкую. Короче, у нас под черепушкой проходят такие нервные пути. И в них все твои ощущения усиливаются. Все, что видишь, и прочее. Долго перечислять. Каждая нота, которую ты слышишь, каждая травинка у тебя перед глазами. Ну и тэ пэ. И есть такой термин — «провалы в памяти». Когда-то их прозвали «золотыми рыбками». А почему — можешь догадаться.
Алекс во второй раз за утро почувствовал, что у него слезы наворачиваются на глаза. Перед ним замаячил Номер Четвертый из его Большой Пятерки:
1) рак;
2) СПИД;
3) отравленная питьевая вода — газовая атака в лондонском метро;
4) неизлечимое расстройство нервной системы (с юных лет, в результате несчастного случая);
5) слабоумие, болезнь Альцгеймера, Паркинсона и т. д. (в старости).
Он почувствовал, как к горлу подступает рвота, и поковылял к кустам у забора. Марвин схватил его за локоть, притянул к себе и легонько встряхнул.
— Только ничего такого не надо, пожалуйста, — проворковал он и начал костяшками пальцев массировать Алексу голову. — Такое часто случается. Я уже давно понял: всегда мерещится что-то быстрое, на чем ты можешь достичь своей цели. Типа самолет или что там тебе нужно. Ты что думаешь: заплатил бабки, принял дозу и словил такой кайф, которого дожидался? Накося выкуси! Не все так просто, братишка. А ты пока еще все сполна не прочувствовал. Тебе еще по этой лестнице подниматься и подниматься. По ступенечке, по одной. А взлетать наверх на лифте тебе рановато. Такая аллегория. Уловил?
— Все правильно.
— Сам знаю, что правильно. Ну, мистер полнедели-я-в-постели? Как насчет сегодня?
— Надо подумать.
— Подумай-подумай.
— Наверное, да.
— «Наверное, да», — повторил Марвин женским голосом, каким всегда передразнивал этого слабака.
Раньше Алекс даже задумывался, только ли Марвину он кажется женоподобным или всем неграм. Пару месяцев назад в местном бассейне он проплыл раз-другой туда-сюда, потом вылез из воды и спросил об этом своего друга Адама, который снял с носа зажим и ответил:
— Не… Мне ничего такого не кажется. Ничего в тебе женоподобного нет. Маленько полноват, и все. И волосы густые. Меня он тоже так поддевал. А я такой же темнокожий, как он.
— Да, — обрадовался Алекс, плеснув водой в мальчишек рядом, а они плеснули в него, — ты точно парень темнокожий.
— Да, я — темнокожий. И мне это ой-ой как дорого обходится. Вся жизнь на этом подвешена. Такие дела. Не знаю даже, как лучше сказать. Пожалуй, поважнее, чем принадлежать к некоему классу.
Из носа у Адама вытекла вода вперемешку с чем-то погуще. Должно быть, это закон. Алекс набрал в грудь воздуху, как пловец-олимпиец, шагнул по ребристому дну, сделал кувырок, оттолкнулся от стенки и проплыл почти две трети бассейна под водой — личный рекорд. Он в последнее время прибавил в весе, да и покуривал. Когда он вынырнул, то подмял под себя сразу четыре пробковых буйка и, держась за них, сидел в воде, поднимаясь и опускаясь, как поплавок.
— Что ты имеешь в виду под «классом»? Мы же голубых кровей?
В этот момент Адам в очередной раз театрально потянулся. Из чего Алекс заключил, что его друг приходит в бассейн не забавы ради, а держа в уме тщательно разработанную тайную программу — в отличие от Алекса, который проводил время, пописывая под водой в разные стороны и посматривая на молодых женщин и выпуклости их купальников внизу живота. Адам зацепился ногой за поручень. Рядом с Адамом развернулся кусочек пластыря, и вода вокруг окрасилась кровью. «Должно быть, это закон», — снова подумал Алекс. Адам зевнул, развел руки в стороны, а потом завел их за спину и сложил, как при молитве. Получилось впечатляюще, и женщины на него обратили внимание. Он в последнее время похудел и не курил, если только это была не травка. На торсе его бугрились мускулы.