Он смеётся. Смех его длится не так мало, чтобы показаться фальшивым, но и не так долго, чтобы счесть его вульгарным.

— Нам не хватает тебя в приёмной, Линлин.

— Мне тоже не хватает работы, как и министру, но его здоровье пока не позволяет приступить к обязанностям, вы же знаете.

На том конце провода замирает уважительная пауза.

— Как дела у министра?

Ещё одна пауза, вопрос остался висеть в воздухе. Это уже исчерпывающий ответ, и больше.

— Итак, товарищ Чжан, зачем вы звоните в такой неурочный час? Ваша милая жена не смогла удержать вас в постели?

— Я хотел бы поговорить с министром. Это вопрос, не терпящий отлагательства, и немалой личной важности для него.

— Боюсь, в данный момент поговорить с ним невозможно, он в настоящий момент не способен отвечать на звонки. Можете передать всё мне. У меня есть полномочия решать все вопросы, которые не относятся напрямую к деятельности и задачам Политбюро.

Повисает долгая пауза, он суматошно дышит. Линия чиста, как талая вода. Линлин чувствует всю значимость того, что запечатало его уста. У неё есть ключ к этому замку, который всегда срабатывал. Она уверена, что он способен отодвинуть любой засов. Она смеётся, скорее даже хихикает. Это звучит естественно. Ещё бы, она достаточно часто практикуется.

— Ну же, товарищ, вы редко бываете таким немногословным. Таким стеснительным. Одно ваше слово стоит больше, чем десяток от остальных коллег министра…

Голос её опускается до шёпота. Озорной, как игры, в которые дети играют в темноте.

— …а если это вопрос немалой личной важности для министра, он становится вопросом личной важности и для меня. Я уверена, что молчанием вы не пытаетесь показать недоверие ко мне?

Ключ вставлен, повёрнут, засовы уходят вбок. И так же наверняка, как ночь следует за днём, сейчас он заговорит. Это так верно, что она готова поставить на это жизнь своего нерождённого ребёнка.

Товарищ Чуньцяо говорит добрых десять минут; речь его наполнена паузами, молчанием, но она не влезает в них. Она давно научилась управлять молчанием, поддерживать его, питать его в меру его потенциальной ценности. В награду она получает слова, которые не хотела бы слышать. Липкие слова, резкие слова, секретные слова…

— Спасибо вам за честность, Чжан. Я доложу министру, уверена, он будет вам благодарен. Когда будут обсуждать назначение на пост заместителя министра, что произойдёт на Новый Год, я знаю, что возглавлять его список будет ваше имя. Таких хороших товарищей, как вы, не забудут…

Она вновь издаёт смешок. Обезоруживающий. Угроза, скрытая в разбросанных лепестках.

— …и конечно, можно даже не напоминать, что министр рассчитывает на крайнюю вашу осмотрительность в деле, которое мы сейчас обсудили?

— Конечно, Линлин, конечно.

— Значит, мы достигли взаимопонимания. Хорошо. Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания вашей жене, и когда министр придёт в себя, мы ожидаем вас на обед.

— Благодарю, мы охотно примем ваше предложение. Пожалуйста, заверьте министра в том, что мы ждём его скорейшего выздоровления. И вам так же хорошего здоровья, Линлин. Как вы себя чувствуете, я надеюсь, вы не перенапрягаетесь?

Впервые за разговор она присаживается, рука ложится на лёгкое вздутие живота на шёлке цвета слоновой кости.

— Жизнь — прекрасная вещь. Священная. Чувствовать, как в тебе бьётся новая жизнь… я не могу найти слова, чтобы описать это ощущение…

Жизнь. Смерть. У неё есть редкая способность разделять их естественный цикл. Она любит первую, отрицает вторую.

— …спасибо за пожелания, товарищ Чжан, я могу заверить вас, что действительно стараюсь не утомлять себя работой.

Она ждёт несколько минут после звонка Чуньцяо, и только потом нажимает две кнопки; телефонный номер, записанный в память телефона. Лунный свет проходит через ветви деревьев, вливается в окно, растекается по саду. Телефон набран, три гудка, и с той стороны берут трубку. Если он так быстро отвечает, значит, он не спал. Она говорит пару слов. Сразу к делу. Никаких словесных виньеток. А потом они вешают трубки. Жизнь. Смерть. Существуют сами по себе, но отстоят друг от друга всего на пару минут. И слова о них обеих до сих пор ощущаются у неё на языке. Сейчас четыре утра. Ей надо идти в постель, спать столько, сколько получится. Она не собирается напрягаться. Рука лежит на животе. Жизнь — хрупкая материя, которую надо кормить.

Он аккуратно кладёт трубку на телефон и выходит на балкон. На горизонте появляется надрыв, там, где он разъеден облаками; красный, как бычья кровь. Свет начинает окрашивать поверхность озера. Текстуры выступают из темноты. В фокусе появляются детали. Его рука движется по коротко остриженным волосам, воздух освежающе холодит череп. Глаза его смотрят в огонь, в яму, заполненную бело-серым пеплом. Угли подмигивают оранжевыми отблесками. И запах… нет ничего подобного запаху огня ранним утром. Есть в нём какая-то первобытная нотка, пробивающаяся через напластования тысячелетий и отзывающаяся в первобытных инстинктах каждого из нас. Он некоторое время стоит на балконе, озеро Тайху танцует в бледно-розовом потоке. Цвет трусиков его секретарши. Он продрог и возвращается в комнату. Берёт стакан Дукан и телефонную трубку… сердцем знает телефон, по которому собирается звонить. Голос мужчины на том конце провода сразу становится внимательным.

— Это Липинг. У меня снова есть для вас работа.

Горячая сталь и гудки, движение плотно застыло в клубах выхлопных газов. Чанлэ Лу перекрыта там, где пересекается с Фуминь Лу. Между бамперами и мерцанием жара от радиаторов видны проблески синих букв на яркой белой ленте. Через перекрёсток растянулось полицейское ограждение.

— Бля… Чжиюань!

Старший следователь распахивает дверь, проскальзывает между машинами и под лентой. Комната председателя Шицюй находится в пятидесяти метрах отсюда; между ней и Пиао на дороге стоит минимум шесть патрульных машин, заезжают на бордюр, перегораживают тротуар. На некоторых горят мигалки. Синие отблески медленно крутятся. Всюду суетятся сотрудники БОБ, как из одного инкубатора. Оливковая зелень и латунь. Козырёк над глазами. «Китайская марка» торчит в углу рта; из другого угла льются старые шутки. Пиао пробивается между ними, подняв значок высоко над головой, Шишка уже догоняет его, отставая метров на двадцать. Его щёки как красные воздушные шарики, что вот-вот взорвутся.

Уже на лестнице чувствуется запах крови, ржавчины и мёда, смешавшихся с кухонными ароматами. Детектив Юнь выходит из комнаты. Он бледен, даже прыщи побелели до цвета бумаги.

— Старший следователь Пиао. Я уже несколько дней пытаюсь с вами встретиться. Ваши дела, Шеф Липинг просил меня ознакомиться с ними.

— Чжиюань, что с ним случилось?

— Вы в порядке? Вы ужасно выглядите.

Старший следователь протискивается мимо, Юнь заслоняет собой дверь.

— Не ходите туда, там море крови и это моё расследование. Я сказал, это моё…

— Иди на хуй со своим расследованием.

В комнате ничего не тронуто. Бутылка бренди со скрученной крышкой. Очки на столике рядом с кроватью. Оранжевая моча в ночном горшке, задвинутом под кровать. Темно, занавески до сих пор закрыты, комнату освещают лишь резкие синебелые вспышки. Фотограф Бюро, словно танцуя, нагибается, кланяется. Вспышка перезаряжается с высокочастотным визгом… и разряжается с тяжёлым ударом. Цвет кожи выжигается до белизны льда. Брызги артериальной крови разлетелись по очагу, по полке над ним… и останутся в серии фотографий. А у ножки кровати лежит крышка черепа Чжиюаня.

Председатель Шицюй лежит на спине в середине комнаты. Вокруг того, что осталось от его головы, разливается море крови… и она впитывается в ковёр. Блестит от каждой вспышки. Столько крови, что это просто невозможно. Два входных отверстия на расстоянии дюйма, в центре лба Чжиюаня… точнее, его остатков. Аккуратные, очень аккуратные. 7,65мм. Модель 64… бесфланцевая, специальная. Стандартный боеприпас безопасников. Выходные отверстия — зазубренные, непристойные. Крышка черепа, дыра, куда можно засунуть два кулака. Но внимание к себе цепями приковывает нос председателя Шицюй. Его просто нет. На его месте зияет голый чёрный кратер. Аккуратные края. Полноводная река крови высыхает на губах, на подбородке. Жирная полоса утекающей жизни ручьём течёт по шее и собирается в румяный резервуар на груди.