Так себе отмазка, конечно — до первого старослужащего с мозгами. Тот сразу заинтересуется: почему одежонка неподходящая, и погодные условия не слишком удобные для контроля линии, что можно разглядеть в сумерках, да и ствол за плечами в образ не вписывается. Зачем вам автомат, электрик? По воронам стрелять?
Но пока все было спокойно. Старая ЛЭП действительно уходит в Зону, правда, в том месте, где она пересекает Периметр, не пойдет на прорыв и самоубийца — спецэффекты вокруг нее такие, что слона зажарит на месте. Шаровые молнии здесь бывают с арбуз величиной, а земля напичкана электричеством, как хачапури сыром. Но по просеке можно выйти из перекрытого городка, а дальше будем поглядеть.
Западный сектор по мандату ООН контролирует «старое НАТО»: голландцы, немцы, скандинавы. При объявлении карантина эти без предупреждения лупят крупнокалиберными, что на входе, что на выходе, их основная задача — сохранить в целости драгоценный личный состав. Дикие люди, жертвы телевизора: боятся сталкеров — переносчиков радиации, заразы, прочих ужасов вроде легендарного дьявола-хранителя. Зато эти голубые каски приятно предсказуемы. Маршруты и время патрулей меняются хорошо если раз в месяц. Да и то через три-четыре часа каждый сталкер узнает обо всех изменениях вплоть до мельчайших подробностей, спасибо Че.
На севере, где несут службу братья-славяне — русские, белорусы, сербы, — тоже не сахар, но пройти легче. Тяжелого вооружения у них не так чтобы много, перемещаются в основном на старой броне. Вместо того чтобы перепахать подозрительный район из минометов или с вертушек, пойдут проверять сами. И если случайно наткнутся на проспиртованного бродягу в списанном брезенте химзащиты, скорее всего посмотрят сквозь пальцы: топай, мол, мимо, хохлятский бедолага, мы тебя не видели. Понимают, что люди не от хорошей жизни лезут за Периметр. Семью надо кормить, детей, у кого они есть, лекарства покупать. Зато организованную группу или чужого сразу расстреляют из пулеметов. Наемников не любят, потому что половина из своих же, дезертиры. Могут, конечно, и перепутать честного бродягу с шакалом, на лбу ведь ни у кого не написано. Прости, земляк, случайно получилось. Или просто от скуки открыть стрельбу, или удаль молодецкую показать. Славяне — народ душевный, конечно, но крайне непредсказуемый.
А вот на юг лучше вообще не соваться. Там самый поганый контингент: иракцы, боливийцы, египтяне. Эти приехали зарабатывать, получается, те же наемники, только по другую сторону колючки. И действуют, как бандиты: каждого встречного в расход, хабар — себе. Одно время так увлеклись, что пришлось за ними даже для контроля второй кордон ставить, из нового НАТО, прибалтов да молдаван.
Местная пресса, помнится, окрестила их тогда заградотрядами. Обиделись. Пришлось извиняться на правительственном уровне.
Где-то недалеко застучал разболтанный движок. Поработавший еще в Ираке патрульный «хаммер» или редкий русский «Ирбис» осторожно выбирался на просеку ЛЭП.
«Приметили датчиками движения и решили проверить, — сообразил Скай. — Мортенсен, старый хрен, язви его больную печень, уже и тут успел электроники наставить! Знает старик свое дело, как к нему ни относись».
Скай прибавил шагу, стараясь держаться у самого края зарослей, что тянулись вдоль давно не чищенной линии. Чем ближе к Периметру, тем сильнее будет становиться электромагнитное поле, там уж никакие датчики не помогут. А патруль при такой видимости на рожон не полезет — мало ли что противотанковое может прилететь в ответ.
Словно в ответ на его мысли просеку разрезал узкий луч прожектора. Машину трясло на корягах и кочках, световой столб плясал из стороны в сторону, время от времени утыкаясь в небо. Солдаты быстро сообразили, что такая иллюминация вряд ли поможет что-либо разглядеть — последовала короткая команда, и прожектор погас.
Теперь дело было за тепловизорами. На Периметре их применяли редко — вакханалия излучений делает бесполезной любую инфракрасную игрушку, а вот городские патрули вполне могли иметь такой по случаю чрезвычайных обстоятельств. Ну-ну. Включайте, ребята. Вас ждут незабываемые сюрпризы.
Джип не отставал. Он тащился следом за Скаем, практически не приближаясь, так как скорость его вряд ли превышала скорость пешехода. Но и возвращаться не собирался. Может, кому-то в штабе пришла в голову гениальная мысль прочесать подозрительную просеку до конца, может, действительно пришел сигнал с датчиков, но, так или иначе, машина пыталась выследить цель — будто старая, потерявшая нюх гончая, которая никак не может поверить, что ее лучшие годы давно позади.
Лезть через Периметр с таким эскортом было по меньшей мере неразумно. Зажмут в клещи и повяжут в пять секунд. Скай мысленно перебирал в уме возможные варианты. Уходить глубоко в лес и отрываться — нет времени, и так пришлось дожидаться темноты, а Москит на месте не стоит, уводит свою группу все дальше и дальше. Соорудить наспех какой-нибудь взрывчатый, но не опасный сюрприз — тоже не вариант. Миротворцы после вчерашнего нервные, могут принять за нападение, вызовут подмогу… Тут самое веселье и начнется.
Есть, конечно, еще один способ. Только очень уж стремный, на самый крайний случай. Но реальный. Куда патруль не пойдет точно? На Чертов Могильник. Да и стрелять побоятся: вдруг да промахнутся? Пуля рикошетом заденет, разбудит кого не надо — мало не покажется никому.
Одно время, говорят, поседевших и обделавшихся солдат из этого сектора вывозили целыми автобусами. Некоторые до сих пор загорают в отдельных апартаментах с мягкими стенами — мозги вышибло начисто. Потом натовское начальство одумалось: увешало Периметр датчиками, поставили на дежурство две эскадрильи беспилотников, нашпиговали полосу огнеметными фугасами. А в двух километрах от Периметра на всякий пожарный случай дежурят снайперы и минометчики. Сталкерская молва утверждает, что в оптику на Чертов Могильник они стараются не смотреть. Особенно когда темнеет.
Вот и проверим, так ли это. Скай свернул с просеки ЛЭП и двинулся через болотистый подлесок прямиком к точке, отмеченной на карте большой черной кляксой.
Глава 7
Словно сквозь вату Ксанта слышала, как Кузнец впереди что-то орет на бегу. Что-то про спокойную ночь и легкую дорогу. Наверное, ругает несбывшееся гадание.
Девушке было все равно. Ее подташнивало, в голове у нее гудело, все тело болело, словно его совсем недавно прокатывали гигантской скалкой. Она послушно бежит, прыгает, падает, куда ей скажут. Ее тянут за руку, тащат, вталкивают куда-то, словно куль с картошкой.
Никогда еще за всю ее жизнь время не неслось с такой скоростью, а страшные и трагические события не валились на нее как из мешка, все сразу, будто соревнуясь, кто быстрее настигнет и ударит по маленькой группе самодеятельных спасателей.
Еще днем они с Денисом ждали в «О, крошке!» ответа от Циклопа, и Ксанта в душе посмеивалась над своей наивностью и дурацкой жертвенностью. Потом она гадала на рунах, пытаясь отвлечься от тоскливого предчувствия, а потом — всего три часа назад! — пыталась уснуть под аккомпанемент патрульной скороговорки.
И вдруг окружающая действительность прыгнула вперед и рванула со скоростью гоночного болида: перестрелка, бегство, погоня, сырой утренний лес, жуткий минометный обстрел и разорванные в клочья натовцы. Все посыпалось сразу, как из черного рога изобилия, принадлежащего злому богу.
А потом погиб симпатяга Пифа. Буднично погиб, за долю секунды, так что никто вначале даже не успел ничего понять. Но самое страшное, что, когда мужчины осознали его гибель, ровным счетом ничего не изменилось. Ну, может, они испугались за свою жизнь чуть больше, чем вначале. Москит тащил Ксанту к бронетранспортеру, а где-то за спиной, разбросанное по влажной грязи, лежало то немногое, что осталось от его напарника. Теперь уже не узнать толком, какой он был в мирной жизни — застенчивый или, наоборот, болтун, балагур и весельчак. И никогда больше он, немного заикаясь (контузило недавно, скоро п-пройдет), не разъяснит самоуверенному Кузнецу, что почем в смертельно опасной Зоне.