Изменить стиль страницы

Рука Зика Норта схватила ее за запястье в тот самый момент, когда она сделала шаг в сторону. От изумления у Челси вырвался еле слышный протестующий возглас. Она почувствовала, как от внезапного прикосновения между ними возникла тончайшая связь, у нее захватило дух и по телу побежали мурашки. Она перехватила взгляд Зика, и в течение нескольких секунд воздух вокруг них был пронизан напряжением, в котором читался молчаливый вызов.

— Вам чем-нибудь помочь, мисс Коннорс? Голос охранника оборвал наэлектризованную нить, связывавшую ее с Зиком. Подняв голову, она посмотрела в хмурое, настороженное лицо вышибалы Эдди Уилкинса. С устрашающим видом он наклонился над стулом Зика. От него исходила явная угроза, и был он достаточно велик, чтобы навести страх на любого потенциального возмутителя спокойствия, попадись тот ему на пути.

Удостоив вышибалу одним-единственным брошенным вскользь взглядом, Зик снова стал смотреть на Челси. Пальцы, державшие запястье, разжались, и он уже едва касался ее, но взгляд его глаз не отпускал почище любой хватки.

Челси сжала руку в кулак. Усилием воли она заставила себя разжать руку, разминая затекшую ладонь, потом подняла голову и посмотрела на вышибалу.

— Все в порядке, Эдди. Спасибо.

Не говоря ни слова, Эдди острастки ради посмотрел на Зика, окинул Челси еще раз внимательным взглядом, повернулся и пошел к двери, чтобы водвориться там на своем посту.

Проводив его взглядом, Зик снова посмотрел на Челси и кивком показал на стоявший перед ней стул. Она высвободила запястье, но осталась стоять.

— Наверное, мне следовало сказать «пожалуйста»! — тихо пробормотал он.

— Да, — произнесла она голосом слишком хриплым и слишком запыхавшимся, чтобы вложить в это «да» желаемый смысл, но она сейчас не владела собой и не могла модулировать голосом.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Так я и сделал бы, если бы ваш личный телохранитель дал мне такую возможность.

— Эдди работает в клубе, а не у меня.

— Эдди бы и глазом не моргнул, если бы клуб начал рушиться, а он знал, что нужен вам где-нибудь в другом месте. Тут все на вас держится.

Челси на секунду прикрыла глаза, надеясь снять напряжение, которое, казалось, действовало ей на нервы, звеня, словно без конца повторявшаяся фраза из блюза.

— Я — музыкант, мистер Норт. Это моя работа. А Эдди должен выполнять свою работу. Личные отношения тут ни при чем.

Он не сводил с нее глаз. Этот пристальный взгляд карих, с золотистым оттенком глаз неотступно преследовал ее с непреодолимой настойчивостью импровизации Колтрейна, которую невозможно забыть, невозможно не выслушать.

— Нет, — после паузы снова заговорил он. — Вы не просто музыкант. Вы — звезда. — Он обвел взглядом зал. — Стоит только спросить любого из собравшихся тут слушателей, которые от этой звезды без ума.

Челси почувствовала, как к лицу прилила кровь.

В устах Зика Норта эти слова прозвучали не как комплимент, но как приговор. Ну и пусть, сказала она себе. Она уже давно примирилась с тем, что не в силах произвести впечатление на каждого слушателя. Но добродушное презрение Зика Норта затронуло какую-то чувствительную струнку в ее душе, которую она, как правило, позволяла себе демонстрировать на людях только тогда, когда садилась за рояль.

— Я исполняю музыку потому, что с ее помощью воздействую на людей. Устанавливая с ними контакт, я… — Она осеклась, поймав себя на мысли, что в голосе звучит волнение, чего она ни в коем случае не собиралась выставлять напоказ. — Впрочем, не берите в голову, — закончила она, небрежно взмахнув рукой. — Все равно вряд ли вам под силу это понять.

Зик не мигая, спокойно рассматривал ее.

— Могли бы попробовать, — бесстрастно отозвался он.

Она заморгала, застигнутая врасплох неожиданным ответом и вновь выведенная из себя тем, как скованно с ним держится.

— Послушайте, мистер Норт, — начала она. — Прошу прощения за то, что моя музыка вас не трогает, но это не…

Он поставил стакан с виски на столик и, вскинув голову, снова посмотрел на нее. Его взгляд выражал такую решимость, что она прервала себя на полуслове.

— В тот день, когда ваша музыка перестанет меня трогать, я признаю свое поражение и испущу Дух.

Ее захлестнула волна необузданных чувств, получивших внезапно новое направление: здесь были и признательность, и замешательство, и удовлетворение, подчеркнутое острым сознанием своей эмоциональной уязвимости перед ледяным взглядом его глаз и неоспоримостью суждений, которые он высказывал.

Если ему нравилась ее музыка, то почему он сидел словно истукан, когда она закончила играть свою программу? Боль, не раз наступавшая в прошлом, — та боль, которой она прежде всего обязана тем, что стала музыкантом, — сжала ей грудь. Когда дела идут хуже некуда, ты, малышка, можешь кое-что сделать, раздался у нее в ушах тихий голос Рэя. Ты можешь играть музыку. Играть для них.

Челси опустила руки вдоль тела, решив воспринимать Зика Норта так же, как она научилась воспринимать собственные чувства, — без каких бы то ни было иллюзий и без готовности оправдываться.

— Спасибо, — чуть помедлив, с усилием выговорила она.

— Не стоит благодарности, — осторожно ответил он. Неохотно ответил.

— Я так не думаю. — Он окинул ее проницательным взглядом. — Не думаю, что мне стоит благодарить вас за любой комплимент, сделанный по поводу моей музыки. Мне кажется, на душе у вас было бы спокойнее, если бы она вам не понравилась.

Его глаза приняли бесстрастное, непроницаемое выражение.

— Может, вы и правы, — выдохнул он. — Этот процесс был бы намного проще, если бы мне не нравилось, как вы играете на рояле.

— Какой процесс?

Он ответил не сразу. Протянув руку к стакану, он отхлебнул из него, мгновение смотрел на налитую в нем янтарную жидкость и только потом заговорил.

— Я вытащил своего старика из множества кабаков, пока не понял, что неприятности себе он нажил не из-за музыки. — Уголки его губ дернулись кверху, демонстрируя мрачный юмор и известную готовность примириться с судьбой. — Я никогда не давал Билли возможности жить своим умом. Пожалуй, зря.

Пораженная, она уставилась на него.

— Почему?

— Может, тогда он бы понял, что такое настоящие неприятности.

Челси уловила в этих словах нотки раскаяния, и под наплывом чувств, в которых сама еще не могла разобраться, ей на ум пришел нехитрый ответ.

— Послушайте, — нерешительно сказала она. — Кажется, я могу помочь. Можно сделать несколько звонков, разузнать, что случилось.

Откинувшись на спинку стула, он глубоко вздохнул.

— Нет.

Она заморгала, застигнутая врасплох таким категорическим односложным отказом.

— Билли не просто у нас работает. Мы с ним друзья. Со мной он поговорит.

Взяв стакан, Зик осторожно поставил его на колени, придерживая руками, чтобы тот не упал, и продолжал разглядывать ее.

— Спасибо, — тихо ответил он с сомнением в голосе, отчего у нее невольно возникло какое-то доброе чувство, — но нет. У брата неприятности. Я не знаю ни что это за неприятности, ни как сильно он влип, ни каковы шансы на то, что его… подруга… влипнет вместе с ним. Но я сделаю все, что смогу, чтобы избавить вас от каких бы то ни было передряг. Ведь это я к вам пришел, а не наоборот. Вы тут ни при чем. Не лезьте в это дело.

— Но… Я кое-что знаю о привычках вашего брата. Куда он ходит, где проводит свободное время… кто его друзья.

— Вы знаете, как играть на рояле, улыбаться, словно ангел, в свете прожекторов и заставлять поклонников влюбляться в вас по уши. Больше ни в чем Билли не помогайте. Возвращайтесь к своему роялю, а о нем забудьте.

Жесткий, не допускающий ни малейших возражений отказ не оставлял возможности для здравого обсуждения ситуации, но все дальнейшее поведение Челси не подчинялось доводам рассудка. В горле у нее застрял комок, глаза жгло, ее душила обида от того, что помощь, предложенную ею, столь грубо отвергли.

— Я не привыкла так обращаться со своими друзьями, мистер Норт.