— Ник, — поправил он.
Она не хотела продолжать разговор. Она так остро ощущала его присутствие, что начинала нервничать, сама не понимая почему.
— Если позволите, я... — Она резко повернулась, собираясь пройти к двери тем же путем, что и ее сестра. На сегодня она свой долг выполнила, теперь можно снять дурацкое платье и туфли и спокойно почитать у себя в комнате.
Но не успела Эдди сделать шаг, как сильные пальцы обхватили ее запястье. Она оглянулась на него, широко распахнув глаза.
— Почему вы убегаете? Останьтесь и поговорите со мной.
— Я... — Она остановилась в полной уверенности, что должна сказать «нет». Она всегда говорила «нет». Но сейчас ей никак не удавалось выжать из себя это простое слово. — О чем?
Он приподнял бровь:
— О том, как я все перестроил у себя в спальне.
Она не смогла сдержать смех.
Такого рода сарказм был у Бена. И не только сарказм, самоирония тоже. Ей это больше всего в нем нравилось после долгих лет, проведенных в мире не в меру раздутого эго своей матери и ее окружения.
Но от мистера Неприятность она такой иронии уж никак не ожидала. Ник Савас засмеялся, а потом улыбнулся.
— Видите, — сказал он, — я так и знал, что смогу заставить вас улыбнуться.
Эдди отказывалась становиться жертвой его притягательной силы.
— Я уже улыбалась. Я вообще много улыбаюсь, — возразила она.
— Да, но как часто вы улыбаетесь искренне? — поддел он ее.
Она открыла рот, чтобы запротестовать, но он пальцем коснулся ее губ и сказал:
— Потанцуйте со мной.
Он был само обаяние — глубокий баритон, изогнувшиеся в улыбке губы. И она с изумлением ощутила, как ее легонько кольнуло желание танцевать с ним.
Эдди обескураженно покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Спасибо.
— Почему нет? — спросил он и легонько сжал ее запястье, не отводя взгляд.
— Вы не должны спрашивать: «Почему нет?», — раздраженно сказала она. — Это дурной тон.
Уголок его губ приподнялся.
— А я думал, дурной тон — это когда вы мне отказываете.
Она залилась краской, как смущенный подросток.
— Извините. Я не могу.
— Не можете? Или не хотите?
Эдди решила ответить правдиво. Она пожала плечами и просто сказала:
— У меня болят ноги.
Ник изумленно на нее посмотрел, потом перевел взгляд на лиловые туфли с острыми носами на высоком каблуке, в которые были закованы ее ноги.
— Господи боже... — Он яростно осклабился на туфли, потом ухмыльнулся: — Идите сюда, — и потащил ее к столику на краю танцпола. — Сядьте.
Это было больше похоже на приказ, чем на приглашение, но перспектива дать ногам отдых была слишком уж заманчивой, и Эдди послушно села.
Она думала, он сядет рядом или, еще лучше, оставит ее и отправится на поиски другой партнерши для танцев. Вместо этого он опустился перед ней на корточки, и не успела она и глазом моргнуть, как он уже стянул с нее обе туфли и швырнул их под стол.
Она тихонько вскрикнула:
— Что вы...
— Не знаю, зачем только вы, женщины, носите такие ужасные туфли. — Ник покачал головой, укоряюще взглянул на нее своими темными глазами, пальцами лаская ее ступню.
Она уже хотела сказать, что это туфли Рианы, но его прикосновение начисто лишило ее дара речи. А когда он стал нежно двумя руками по очереди тереть ее ноги, она чуть не застонала. Это было просто божественно. И очень интимно. От этих его прикосновений она вся напряглась. Она хотела, чтобы он перестал. И все же чуть не вскрикнула от досады, когда он убрал руки.
— Ну вот. — Он встал. — Лучше?
Эдди подняла глаза и совсем смешалась, когда увидела, как властно он на нее смотрит.
Она смогла только кивнуть.
— Тогда потанцуйте со мной. — Он поднял ее и заключил в свои объятия.
Это было просто волшебно. Он закружил ее в вальсе. Она должна бы споткнуться, ведь она была без туфель, в одних чулках. Тем более что она всегда спотыкалась, когда танцевала. Она стеснялась, даже когда танцевала на собственной свадьбе. И все время помнила, как ее учительница танцев говорила, что у нее две левые ноги. Но сегодня с ее ногами все было хорошо, и они делали то, что и должны были делать, — следовали за ним.
— Что-то не так? — спросил он.
«Все. Ничего».
Эдди глазам своим не верила. Как будто это не ее тело. Как будто она Золушка.
Ее вообще здесь быть не должно. Она ведь здесь только ради Рианы.
Эдди инстинктивно огляделась в поисках часов. Но Ник не дал ей возможности определить время. Они скользили и кружились, ее освобожденные пальцы ног покалывало, а она все время так и ждала, что кто-нибудь похлопает ее по плечу и укажет на отсутствие туфель. Но, конечно, никто не смотрел на нее, а уж на ее ноги и подавно.
Они уже оказались на другом конце комнаты. Эдди задумалась, как ей теперь получить назад туфли Рианы, и стала оглядываться.
— Ну, что еще? — спросил Ник.
— Мои туфли...
— Не ваши, — с уверенностью сказал он.
— Ладно, туфли Рианы. Но я не могу просто их там оставить.
— Мы потом их заберем. Улыбнитесь, — скомандовал он, — мне нравится, когда вы это делаете. — И он улыбнулся сам, как будто его улыбка могла заставить ее заулыбаться.
Похоже, это сработало. Губы Эдди изогнулись. Наверное, губы у нее не менее податливые, чем ноги.
Ник кивнул:
— Да. Вот так.
Неудивительно, что ее сестра лапала его за смокинг.
От этой мысли Эдди споткнулась. Ник тут же ее подхватил, притянул к себе еще ближе. Теперь груди ее были прижаты к его смокингу. Эдди чувствовала сквозь шелк платья, как его ноги касаются ее ног. А еще в нос ей то и дело ударял аромат мыла и лосьона после бритья с древесным запахом.
Колени у нее подогнулись, Ник прижал ее к себе еще крепче.
— Я не очень хорошо танцую, — извинилась она, пытаясь выпрямиться и отстраниться.
Но Ник ее не отпустил.
— Я получаю огромное удовольствие. Пока что это лучшая часть вечера, — промурлыкал он ей в ухо. У нее тут же по позвоночнику прошла теплая волна.
«Пока? Как далеко он собирается зайти?»
— Ну а теперь что? — пробормотал он, наверное заметив, как она вдруг застыла у него в объятиях.
Эдди покачала головой:
— Ничего. Я просто кое о чем подумала.
— Вам нужно перестать думать.
Она по его голосу слышала, что он улыбается, потом повернул голову, при этом губами коснулся ее уха. По спине у нее прошла дрожь.
Да что с ней, черт возьми, такое?
Она много лет уже ничего такого не чувствовала. Ни один мужчина ее не интересовал после Бена, что бы там ни говорила ее мать. Но она тут же мысленно себе возразила — если она знает, что вся эта музыка и танец, это всего лишь мечта о судьбе Золушки, чем эта мечта может ей навредить? Все равно в сказки она не верит.
Не верить в них она научилась в восемнадцать, когда красавчик актер Кайл Роббинс разбил ей сердце, и она поняла, что в реальной жизни романы счастливо не заканчиваются и влюбленные не живут вместе, пока смерть не разлучит их. И если она и подумала, что ее брак с Беном доказывал обратное, то стоило ей вспомнить, как больно было его потерять, и все становилось на свои места.
«Это всего лишь несколько радостных минут, долго это не продлится. Один танец, один вечер».
Ник Савас на свадьбы не ходил.
Уже много лет.
И на эту приходить не хотел. Но когда ты кузен жениха, к тому же реставрируешь крыло фамильного замка невесты, выбора просто не было.
Ну, не смог бы он работать в день королевской свадьбы. Хотя так бы он и сделал, была бы на то его воля. Он не хотел смотреть, как очередная пара клянется быть вместе до самой смерти. Как они смотрят друг другу в глаза с надеждой. Может, это эгоистично, пусть так, но он не хотел видеть, как другие люди получают то, в чем ему было отказано.
Ведь его невеста Эми умерла за два дня до свадьбы.
Особенно тщательно он избегал свадеб семейства Савас, не только потому, что на них очередной его кузен приносил клятвы верности своей будущей супруге. Все присутствующие на таких мероприятиях родственники считали своим долгом указать ему на подходящих женщин, с которыми он мог бы сблизиться, на которых можно было жениться.