Я не жду и прошу за Стаса. Предупредив, что подробности мне не известны, в общих чертах рассказываю про сложности с частной предпринимательской деятельностью мужа. Судя по имеющейся у меня информации, мой собеседник — как раз из тех, кто может легко и непринужденно разрешить все проблемы моего супруга.
— Как называется фирма? Как фамилия мужа? — мой новый знакомый реагирует молниеносно. — Хорошо. Я все запомнил. Не волнуйтесь, я никогда ничего не записываю. У меня профессиональная память. Я все решу. Все будет в порядке, — он заявляет это так уверенно, что во мне поселяется надежда.
Он же серьезный человек, зачем ему зря обнадеживать бедную девушку? Наверняка он знает, что говорит.
— Мужу можете даже ничего не говорить, — улыбается мой новый друг. — Пусть одним утром проснется счастливым! Сюрприз от любимой жены! А вы возьмите мою визитку, — он протягивает мне маленький картонный прямоугольничек — неожиданно скромный, без каких-либо золотых тиснений и государственных флагов. — Храните ее как волшебную лампу Аладдина. Если какие-то проблемы или пожелания, просто достаньте ее и позвоните — и я у ваших ног!
— Да вы настоящий джинн! — смеюсь я.
— Очень даже настоящий, — серьезно отвечает мой всемогущий друг.
Я под впечатлением. Вот почему женщины любят мужчин, наделенных властью! Власть завораживает.
К середине ночи вечеринка становится совсем расслабленной.
Будущий покровитель Стаса смотрит на меня изучающе и во время медленного танца, дыша на меня дорогим коньяком и сигарой, спрашивает, как я смотрю на то, чтобы продолжить вечер в более узком кругу? Есть отличное местечко — частный клуб в Жуковке. Туда в ближайшее время планирует перебраться небольшая часть гостей, очень интересное и изысканное общество, мне понравится.
— Однако не волнуйтесь: все очень цивилизованно, — добавляет он, чувствуя мои сомнения. — Времена Пети Листермана с его варфоломеевскими ночами, к счастью, уходят в Лету. Умные люди устали от Содома и Гоморры. Интеллигентность возвращается в наши круги.
Это, безусловно, похвально, но, боюсь, я не готова примкнуть к высшему обществу. Отвечаю нечто неопределенное и, как только музыка заканчивается, растворяюсь в толпе.
Улучив первый же удобный момент, пытаюсь уехать по-английски. Как в старом анекдоте — пока не началось. Пока карета не превратилась в тыкву.
Но в дверях меня все же настигает моя «публичная персона»:
— Пропадаете для нашего общества? — насмешливо интересуется он.
— Не пропадаю, а временно исчезаю. Такие, как я, не пропадают, — обещаю я.
— Таких, как вы, не забывают, — в тон обещает мне могущественный покровитель.
Он целует мне руку. От неожиданности я едва не делаю книксен. А как там еще положено прощаться с великими мира сего? Вовремя сдержав свой придворный порыв, подсмотренный в пошлых мелодрамах о королях и фаворитках, говорю просто:
— Благодарю вас. До свидания.
В ответ мне доброжелательно кивают, и я торжественно удаляюсь.
Слава богу, сегодняшний парад-алле для меня закончен!
Возле отеля в изобилии припаркованы VIP-такси — специально для доставления гостей вечеринки по домам. Я сажусь в одно из них и пытаюсь осмыслить сегодняшний вечер. В моей сумочке лежит визитка такого человека, что мне даже слегка не по себе.
На следующий день Айрапет встречает меня настороженно:
— Ну и как высокая вечерина? Что-то ты от меня, подруга, в какой-то момент ноги сделала! Я тебя искал-искал, да и уехал один. Ну давай, выкладывай! Чего видела, кому себя показывала?
Мы уединяемся в Айрапетовом кабинете и я честно рассказываю главреду, с какой шишкой провела весь вечер.
— И о чем он с тобой разговаривал? — подозрительно осведомляется Айрапет.
— Ну, разговаривать со мной, конечно, не о чем, — ехидничаю я, — поэтому он без лишних слов предложил мне пройти тестовое задание.
— Да ну? И какое же, позволь узнать?
Я рассказываю ему о своем обещании написать «тестовый» очерк о предвыборных вуду-технологиях для издания, которое финансирует серьезная контора.
— «Вдруг как в сказке хлопнула дверь, все мне ясно стало теперь…» — нервно напевает Айрапет застольную песенку из «Ивана Васильевича». — А я стал тебя искать, тебя нигде нет, — задумчиво говорит Айрапет. — Я думал, что ты все же слилась оттуда вовремя. Но, видно, не успела…
Тут Айрапет признается, что на том самом бильярдном турнире в закрытом клубе его специально попросили взять на вечеринку в «Хайятт» именно меня. А не успевшая прилететь Даша — просто отмазка, чтобы я не задавала лишних вопросов.
— Издателю уже звонили по поводу тебя, а он звонил мне. Он в шоке.
— Почему?
— Потому что ему звонят конкретно сверху и просят для начала пропечатать текст от подающей надежды журналистки прямо в ЖП. Дескать, мы смотрим ее в деле, а вы нам помогите.
— Ну и помогите! — и мысленно добавляю верочкин коронный вопрос: «А чо такова-то?».
Я, правда, не понимаю, в чем проблема. Отчего все так напряглись? Ну, текст. Ну, в ЖП. Ну и что?
Видя, что я туплю, Айрапет начинает еще больше нервничать:
— Слушай, ты что, правда, ничего не понимаешь? Или ты сознательно посадить нас хочешь? Меня-то ты едва ли посадишь, я все-таки employee — наемный сотрудник. А вот нашего издателя ты конкретно подставляешь. Ты какие фамилии там обещала вставить в текст в связи с вуду-технологиями? И кому ты это обещала? Башка-то есть? Там таких Лядски очень любят за язык ловить.
Я теряюсь:
— Я, честно говоря, в кулуарных интригах не сильна. И как-то не думала о том, что мой текст может подставить напечатавшее его издание. Я допускаю, что он может не понравиться упомняутым в нем людям. Ну и что? Сейчас же демократия и гласность. Не в 30-е же годы живем, в конце концов.
— Знаешь что, — главред с явным усилием берет себя в руки и старается говорить доходчиво, — может быть, это и хорошо, что ты пока далека от подковерных игр. При надобности этому научить — раз плюнуть. Тебя и научат — там, где надо. А я тебя другому учу. Журналист в принципе не имеет права на слова, которые ты только что произнесла: «Я как-то не подумала о том, что…» Прежде чем что-то писать и выдавать миллионным тиражом на всю страну, журналист должен подумать обо всем. Реально ОБО ВСЕМ. Просчитать все возможные последствия. Это называется очень просто: ответственность за свои слова. Наверняка ты соблюдаешь эту ответственность по бытовухе. Потому что понимаешь: если ты начнешь хаять за глаза Глашу перед Машей, то рано или поздно Маша, поссорившись с тобой, стукнет на тебя Глаше, а та припрет тебя к стенке и спросит: чо пи…дишь, коза? А тебе неохота получать в тыкву от Глаши, и в следующий раз ты сто раз подумаешь, прежде чем обложить ее при посторонних. А Машу вообще будешь обходить за версту, так как твой инстинкт самосохранения будет каждый раз отчаянно сигналить тебе как автомобильный парктроник: осторожно, не приближайся, опасность, рядом стукачок!
— Но я всегда считала, что журналист вправе высказывать свое личное мнение. А уж читатель может сам судить, как ему относиться к позиции автора статьи.
— По большому счету, конечно, ты права. У нас свободная пресса. Но по маленьким счетам — на этом пути существует очень много невидимых глазу, но очень коварных капканов. В том числе и в виде статей Кодекса — за клевету, за моральный ущерб, за подстрекательство, за доведение, за пособничество, за сокрытие и так далее.
— Ой! Этак на юриста надо выучиться, прежде чем писать в периодику!
— Вот, — удовлетворенно заявляет главред, — именно поэтому на каждого журналиста имеется свой редактор! Редактор же нужен не только для того, чтобы ваши «коровы», написанные через «а», править. Редактор — это еще и цензор, но в хорошем смысле. Он по определению стоит на защите своего издания, своих журналистов и действует только в их интересах. Поэтому ответственность журналиста — в первую очередь перед редактором. Редактора — перед издателем. А уж издателя — перед всем миром. А этот мир полон Маш и Глаш. Ты меня поняла?