— Ты это точно знаешь?
— Совершенно, эти факты приводились в религиозном журнале «Анналы святости», {28} и Парижский архиепископ не смог их опровергнуть. Добавлю, что в 1874 году некоторых парижанок также подстрекали к этим омерзительным занятиям. За деньги те каждый день являлись в различные церкви к причастию.
— Это еще что! — воскликнул Каре и, поднявшись, достал из шкафа синюю брошюру. — Вот журнал «Голос недели» от 1843 года. Здесь написано, что в Ажене в течение двадцати пяти лет одно сатанинское общество постоянно служило черные мессы, разломав и изгадив три тысячи триста двадцать облаток. Епископ Ажена, хороший, ревностный прелат, не отважился отрицать, что в его епархии совершались такие ужасные вещи.
— Между нами говоря, — продолжал Дез Эрми, — девятнадцатый век изобилует священниками-святотатцами. К сожалению, доказать что-либо трудно, даже если располагаешь подлинными документами. Ни одни священнослужитель не станет хвастаться такими поступками. Те, кто служит богомерзкие мессы, скрываются и объявляют себя слугами Господа; они утверждают даже, что защищают Христа, изгоняя бесов из одержимых, хотя в действительности сами же создают и распаляют этих бесноватых. Так они обзаводятся — прежде всего в монастырях — собственной паствой, прикрывая свои губительные садистские безумства древней благочестивой завесой экзорцизма.
— В чем в чем, а в лицемерии они достигли настоящего совершенства, — подал голос Каре.
— Лицемерие и гордыня — вот главные пороки этих оборотней в сутанах, — поддержал его Дюрталь.
— Однако несмотря на самые хитроумные предосторожности, в конце концов все выходит наружу, — сказал Дез Эрми. — До сих пор я упоминал лишь сатанинские общества на местах. Но есть и другие, крупные, сильные, процветающие — и в Старом, и в Новом Свете. Сатанизм — и это веяние времени — стал, если можно так выразиться, более управляемым, более централизованным. У него есть теперь комитеты, подкомитеты, что-то вроде курии, наподобие папской, которая регламентирует деятельность своих тайных лож в Америке и в Европе. Самая внушительная из этих организаций — основанное около 1855 года Общество антитеургов оптиматов. Внешне сохраняя единство, оно распалось на два лагеря: одни хотели разрушить мир и царствовать на его обломках, другие о столь грандиозных перспективах и не помышляли, намереваясь лишь внедрить свой дьявольский культ, а самим стать его высшими служителями. Это общество имело резиденцию в Америке, откуда им руководил Лонгфелло, носивший титул верховного жреца Новой заклинательной магии. Кроме того, уже давно существовали его ответвления во Франции, Италии, Германии, России, Австрии и даже Турции.
В настоящее время оно утратило свои позиции, а может, и вовсе исчезло. Но возникло другое, преследующее цель избрать Антипапу, который стал бы Антихристом. Я упомянул здесь лишь два общества, но сколько их, более или менее крупных, более или менее тайных, заранее договорившись, в десять часов утра в праздник Святых Даров служат черную мессу в Париже, Риме, Брюгге, Константинополе, Нанте, Лионе и в Шотландии, где колдуны кишмя кишат!
Однако помимо этих дьявольских обществ существует множество садистов-одиночек, а их порочная деятельность если когда и раскрывается, то все равно предстает как бы в тусклом мерцающем свете. Несколько лет назад далеко отсюда умер в покаянии некий граф де Лотрек, имевший обыкновение дарить церквам благочестивые статуи, которые вводили в соблазн верующих, склоняя их к служению Сатане. Я знал одного священника из Брюгге, который отравлял Святые Дары и на их основе готовил свои приворотные зелья. Наконец, среди прочих можно упомянуть один явный случай одержимости, происшедший с некой Кантианиль и потрясший в 1865 году не только город Оксер, но и весь Санский округ.
Эта самая Кантианиль, помещенная в монастырь Мон-Сен Сюплис, была в пятнадцатилетием возрасте изнасилована одним священником, который посвятил ее в тайны дьявольского культа. Священника самого в раннем детстве совратило некое духовное лицо из секты одержимых, которая была основана в тот день, когда на гильотине погиб Людовик XVI. События в этом монастыре, где несколько монахинь, по-видимому больные острой формой истерии, присоединились к эротическим безумствам и кощунственным действиям Кантианиль, точь-в-точь напоминают случаи массовой одержимости, известные по процессам над колдунами былых времен, взять хотя бы ставшие хрестоматийными истории Гофреди и Мадлен Пальо, Урбена Грандье и Мадлен Баван, иезуита Жирара и Лакадьера, о которых много чего можно поведать и по части истерической эпилепсии, и по части сатанизма. Кантианиль возвратили в монастырь, где ее подверг экзорцизму епархиальный священник, некий аббат Торей, разум которого, по-видимому, не выдержал этого испытания. Вскоре в Оксере начали происходить такие скандальные сцены, такие дьявольские эксцессы, что вынужден был вмешаться сам епископ. Кантианиль изгнали из тех мест, аббата Торея наказали в дисциплинарном порядке, а дело дошло до Рима. Любопытно, что епископ, потрясенный увиденным, подал в отставку и удалился в Фонтенбло, где и умер два года спустя, так и не оправившись от ужаса.
— Друзья мои, — поглядев на часы, сказал Каре, — уже без четверти восемь. Мне надо на колокольню, звонить к вечерне. Не ждите меня, пейте кофе. Я присоединюсь к вам через десять минут.
Он снова оделся как на Северный полюс, зажег фонарь и открыл дверь. В комнату ворвался ледяной ветер. В темноте вихрем кружились белые хлопья.
— Через бойницы ветер надувает снег на лестницу, — пожаловалась госпожа Каре. — Я постоянно боюсь, как бы Луи не схватил в такую погоду воспаление легких. Вот кофе, вы уж наливайте себе сами, в такой час мои бедные ноги перестают слушаться. Мне надо дать им отдых…
— Дело в том, — вздохнул Дез Эрми, после того как они пожелали хозяйке дома спокойной ночи, — что жена Каре очень постарела, я пытаюсь восстановить ее силы тонизирующими средствами, но все без толку. Надо смотреть правде в глаза: она окончательно сдала — слишком много в своей жизни карабкалась по лестницам, бедняжка.
— Любопытные все же ты мне вещи поведал, — задумчиво сказал Дюрталь, — выходит, главное сегодня в сатанизме — это черная месса!
— Да, но еще и колдовство, инкубат и суккубат, {29} о них я расскажу тебе потом или лучше попрошу рассказать другого человека, более меня сведущего в этих вопросах. Кощунственная месса, порча, суккубат — это ядро сатанизма!
— А что делают с облатками, освященными в богохульных целях, когда не разламывают их на куски?
— Но я же говорил, их используют для нечестивых действий. Вот послушай. — Дез Эрми достал из шкафа и начал листать пятый том «Мистики» Гёрреса. — Вот, дальше уже некуда: «Эти священники порой доходят в своем злодействе до того, что служат мессу с большими облатками, из которых они потом вырезают середину, после чего приклеивают на пергамент и используют самым ужасным образом для удовлетворения своей похоти».
— Кощунственная содомия?
— Что-то вроде того.
И тут на башне ударил приведенный в движение колокол. Комната задрожала, даже загудела. Казалось, звуковые волны исходят из стен, пронизывают камни — такое впечатление, будто во сне перенесся внутрь раковины, из которой, если прислонить к ней ухо, доносится говор катящихся валов. Дез Эрми, привыкший к гулу колоколов, беспокоился только о кофе, который поставил разогревать в печь.
Потом удары стали реже и гудение перешло в звон; перестали дребезжать оконные стекла, стеклянные дверцы книжного шкафа, стаканы на столе. И только эхо все еще висело в воздухе.
На лестнице послышались шаги. Весь в снегу в комнату ввалился Каре.
— Ну и злющий ветер, скажу я вам! — Звонарь отряхнулся, бросил одежду на стул, погасил фонарь. — Через бойницы снежные хлопья так и задувает. Глаза залепило, а тут еще этот холод собачий! Жена уже в постели? Ну да ладно. Так вы еще не пили кофе? — спросил он, видя, что Дюрталь разливает напиток по стаканам.