– Таматоа принял решение оставить этот остров.
– Я предчувствовала, что он уже сделал какой-то очень серьезный выбор, понимающе кивнула Марама. – Уж слишком сильно ему хотелось сегодня развлечься.
– Я не понимаю только одного: почему верховный жрец так спокойно отпускает с нами Тупуну. И, кроме того, разрешает забрать "Ждущего".
Марама легко объяснила и это:
– Он очень мудрый человек. Он понимает, что островитяне всегда стараются избегать прямых конфликтов и не хотят унижать других людей. Это хорошие традиции.
– Однако её слова никак не соответствовали планам мести Тероро, и поэтому он спросил:
– А что ты скажешь по поводу того унижения, которое мы переживали на Гавайки? Ты готова забыть о нем тоже?
– Я бы забыла, – твердо произнесла Марама. – Когда мы окажемся в безопасности на каком-нибудь далеком острове, где сможем позволить себе забыть про Гавайки навсегда.
Тероро попытался было объяснить супруге, что она-то никак не сможет принять участия в этом путешествии, но не находил нужных слов. Смалодушничав, Тероро попросту заснул, правда, через некоторое время проснулся, и ещё полусонный, пробормотал:
– Ты сегодня так забавно показывала разных людей, Марама! Ты была просто неподражаема.
Когда слухи о решении короля и его брата уехать с Бора-Бора стали шепотом передаваться от одной деревни к другой, остров превратился в весьма забавное место. Все уже знали о том, что задумал Таматоа, но вслух никто не решался говорить об этом.
Верховный жрец продолжал все так же усердно платить дань уважения королю, а старик Тупуна так же ревностно совершал ежедневное богослужение Оро. Молодые вожди, те, которые согласились присоединиться к заговорщикам, сейчас особенно нежно обнимались со своими женами, которым, по всей видимости, было суждено остаться на острове. Однако под этим напускным безразличием скрывалась бурная деятельность островитян. Все они были заняты собиранием того, что впоследствии должно было стать грузом каноэ, отправляющегося в путешествие.
Особое внимание уделяли запасам продовольствия. Еду, которую люди станут потреблять во время пути, заготовить было сравнительно просто: продукты сушили на солнце, и когда они сжимались и усыхали, их заворачивали в листья дерева ти. Однако следовало хорошенько продумать, какие корни и саженцы необходимо взять с собой на новые земли. Специалисты искали корни таро с серовато-голубыми клубнями, потому что именно из этого сорта растения получалось самое изысканное кушанье "пой". Кокосы отбирались только с самых сильных деревьев. Хлебные деревья не должны были вырастать слишком высокими, а их плоды, наоборот, должны были отличаться большими размерами и содержать много крахмала и клейкого сока. Седовласый Тупуна потратил целых три дня, отбирая наиболее мясистых кур и съедобных собак. Старик постоянно напоминал всем остальным о том, что земли, куда они направляются, скорее всего, окажутся бедными и пустынными.
Затем наступил день, когда долее скрывать отъезд стало невозможным. Именно в этот день Тероро при помощи пилы, изготовленной из крупной морской раковины, с бодрым видом отделил по одиннадцать футов от каждой части высокой кормы каноэ.
– Мы не можем рисковать и отправляться в дальнее путешествие с таким высоченным украшением, – пояснил он свои действия.
Увидев то, что стало с любимым на острове судном, мужчины и женщины горестно закричали:
– Великое каноэ Бора-Бора осквернено! Тероро же с великой осторожностью опустил на землю отрезанные части кормы, украшенные резьбой с изображением богов, и жрецы унесли их в храм. Толпа на берегу продолжала наблюдать за молодым вождем. Тероро аккуратно обрабатывал края лодки высушенной акульей кожей, повернувшись спиной к зевакам. В это время он негромко молился, но так, чтобы его слова не долетали до других.
– Прости меня, о "Ждущий Западного Ветра", зато увечье, что я тебе нанес.
И то, что Тероро пришлось испытать большое унижение из-за того, что он изуродовал свое же собственное каноэ, способствовало возникновению и росту в нем неимоверной ярости. Поэтому его отъезд с Бора-Бора был тем более знаменательным и хорошо запомнился всем жителям острова.
Но его злоба лишь усилилась, когда он покинул свое судно и вернулся в хижину. Там он бросился на пол и некоторое время яростно колотил кулаками по циновкам из пандануса. К мужу тут же подошла Марама и, присев рядом, уверенно произнесла:
– Когда мы найдем себе новое жилище, то наверняка сможем там отыскать и подходящие деревья, из которых можно будет изготовить новые украшения для "Ждущего".
– Нет! Теперь все останется так, как есть! Это символ нашего позора.
– Ты разговариваешь и ведешь себя, как маленький мальчишка, – заворчала женщина, однако лицо её оставалось на удивление спокойным.
– Когда я был мальчишкой, – поправил её Тероро, – никто не смел оскорбить меня. А если все же это происходило, то обидчик тут же получал от меня удар по голове. Но вот теперь, когда я стал взрослым мужчиной, Гавайки почему-то осмеливается оскорблять меня без всякого риска для себя.
– Тероро! – взмолилась его жена. – Посмотри на вещи разумно. Что на самом деле натворили на Гавайки? Они изобрели себе нового бога, и, похоже, всем остальным это понравилось, раз они стали почитать именно его. Они ничего…
Тероро грубо схватил жену за руку.
– Неужели ты ещё не слышала того, о чем перешептываются другие? горько спросил он. – Когда Таматоа уедет отсюда, кто, как ты думаешь, станет королем? Толстяк Татай с Гавайки!
Марама чуть не задохнулась от возмущения:
– Неужели они посмели зайти так далеко?
– Да! – отрезал Тероро. – И ты знаешь, какую отвратительную вещь они имели наглость мне предложить? Они полагают, что я способен бросить родного брата и уехать с Бора-Бора. По их планам я должен был жениться на дочери Татая… то есть, по сути дела, поменяться с ним местами.
– Почему же ты до сих пор ничего мне об этом не рассказывал?
– Я только сейчас во всем разобрался, – робко сказал Тероро. И, как всегда бывало в тех случаях, когда он чувствовал себя униженным, Тероро опять решился на немедленные действия. – Марама, – поспешно заговорил он, иди за гору и собери всех тех, кто согласился стать гребцами на "Ждущем".
– Что ты затеваешь? – с подозрением в голосе поинтересовалась женщина.
– Я хочу испытать наше каноэ в океане. Посмотреть, как оно ходит с новой кормой. И если тебя кто-нибудь о чем-нибудь станет расспрашивать, отвечай им так же. Но шепотом добавь каждому из мужчин, чтобы он обязательно прихватил с собой свою лучшую боевую дубинку.
– Не надо, Тероро!
– Ты хочешь, чтобы мы уползали на брюхе не отомщёнными?
– Ну и что? В этом нет никакого бесчестия!
– Для женщины, возможно, – буркнул Тероро.
Марама мысленно просчитала все шансы, обдумала возможность смерти многих жителей Бора-Бора, в том числе и собственного мужа. И, конечно, учла то, что Гавайки могут сразу же послать на остров свои каноэ с целью возмездия. Таким образом, весь план отъезда на север ставился под угрозу. Однако через некоторое время она все же согласилась с мужем.
– Поскольку мужчины уж таковы, каковы они есть, Тероро, тебе не стоит уезжать, не отомстив. Да хранят тебя боги!
Итак, к полудню, за двое суток до намеченного отъезда с острова в сторону Нуку-Хива, пользуясь благоприятным западным ветром, который в скором времени обещал достойную бурю, тридцать решительных и отчаянных гребцов, а вместе с ними рулевой Хиро и штурман Тероро, отправились из Бора-Бора "проверить" свое каноэ. Оно степенно двигалось по зеленым водам лагуны, а затем смело рванулось в темные волны великого океана, подгоняемое ветром. Тероро заставлял судно лавировать, устраивая ему настоящую проверку, после чего был поднят парус, и смельчаки понеслись вперед по ветру. Но лишь каноэ скрылось за рифами от внимательных глаз островитян, Тероро обратился к своей команде с вопросом.