Желудок ее едва не исторг свое содержимое, отчего лицо ее исказила гримаса, которую ей не удалось согнать достаточно быстро.
—А, ты, должно быть, прочитал мои мысли, Джордж, — заметив эту гримасу, проговорил Джеймс Мэлори.
— Капитан?
— По выражению твоего лица ясно: ты знал, что я хочу тебя отчитать за твой подход к купанию, точнее, я бы сказал, за полное отсутствие такого подхода.
Ее лицо вначале порозовело, а затем от негодования сделалось почти багровым.
—Да как вы смеете...
—Ну, не надо, Джордж. Ты думаешь, мне не известно, что малышки в твоем возрасте смотрят на купание как на кошмарную пытку? Ты же знаешь, я тоже был когда-то мальчишкой. Но ты делишь со мной одну каюту...
—...не по своему желанию, — вставила она.
—Вне зависимости от этого у меня имеются определенные нормы, которых я придерживаюсь, в том числе и касающиеся чистоты тела, по меньшей мере, запаха чистоты.
Он демонстративно несколько раз с шумом втянул воздух. И не будь ей нанесено столь ужасное оскорбление, она, возможно, расхохоталась бы, учитывая, о чем они с Маком только что говорили. Он нашел, что от нее исходит неприятный запах? Боже, какая ирония судьбы, но зато и как это справедливо, если и ему от запаха делается нехорошо. Он, между тем, продолжал:
— И поскольку ты не сделал никаких усилий, чтобы приблизиться к моим нормам...
— Я постараюсь...
— Не перебивай меня снова, Джордж, — оборвал он ее в высшей степени властно. — Вопрос уже решен. Отныне не реже раза в неделю, а если захочешь, то и чаще, ты будешь использовать мою ванну для тщательного мытья, причем начнешь ты сегодня. И это, милый мальчик, приказ. Так что рекомендую, не откладывая, заняться делом, если ты все еще стесняешься, как девчонка, и нуждаешься в уединении. В твоем распоряжении час до обеда.
Она открыла рот, чтобы запротестовать против этого нового проявления деспотичности, однако поднятая отвратительная золотистая бровь напомнила ей, что рисковать не следует, особенно когда он облекает свои слова в форму гнусного приказа.
— Да, сэр, — сказала она, вкладывая в слово «сэр» столько презрения, сколь могла, чтобы не перейти грань и не получить за это трепки.
Джеймс, нахмурившись, следил, как она вышагивает по палубе, размышляя, не сделал ли он сейчас колоссальной ошибки. Он-то считал, что оказывает ей услугу, приказывая принимать ванну и одновременно подтверждая, что никто в это время не нарушит ее уединения. Весьма пристально следя за ней, он был в курсе, что с того момента, как она поднялась на борт, нормально помыться ей не удавалось. Но ему так же было известно, что большинство женщин, особенно леди, боготворили ванну. Он был уверен: Джорджи просто столь сильно боялась разоблачения, что не могла себе позволить рисковать; следовательно, оставалось ему самому заняться этим и заставить ее делать то, за что она будет в высшей степени признательна. Чего он не ожидал, так это того, что она придет в ярость от его распоряжения, хотя если бы он сохранял ясность рассудка — что ему в последнее время удавалось отнюдь не всегда, — то ожидать этого ему следовало бы.
Разве можно говорить леди, что от нее дурно пахнет, ты, тухлая задница?
20
Гнев у Джорджины улетучился в тот момент, когда она опустилась в теплую воду ванны, которая была сущей сказкой, почти так же хороша, как и ее собственная у нее дома. Та больше соответствовала ее габаритам, однако приятно, и даже очень, было то, что эта просторнее. Единственное, чего ей недоставало, — это ее умащений и служанки, которая помогала промыть ее длинные волосы, а также полной убежденности, что ей никто теперь не помешает.
Однако длина ванны позволяла ей полностью погрузиться в воду с головой. Натертую, с глубокими отметинами кожу на груди стало жечь в первый момент, как она опустилась в воду, однако это казалось мелочью по сравнению с радостью быть вновь чистой и лишенной перевязок. Если бы капитан не настоял...
О, пусть все горит в аду, она так рада, что настоял. Ей бы потребовалась как минимум еще неделя, чтобы, собравшись с духом, самой на это отважиться. В последнее время она чувствовала, что тело ее делается все более липким от соленого воздуха, раскаленных котлов камбуза, не говоря уж о том, каким жаром ее обдавало всякий раз в каюте, когда капитан снимал с себя одежду. Торопливого обтирания губкой было явно недостаточно.
Но как бы ей того ни хотелось, разлеживаться в ванне она не могла. К обеденному времени она должна предстать в своем маскараде с высушенными и спрятанными волосами и скрытой перевязкой грудью. К тому же всегда сохранялась вероятность того, что капитану что-то срочно понадобится в каюте, и в этом случае он вряд ли бы стал глядеть на знак на двери. Ширма, скрывавшая ее, стояла на месте, однако сама мысль оказаться с ним в одной комнате совершенно обнаженной заставляла ее краснеть.
Однако он оказался верен своему слову и спустился лишь значительно позже. К тому времени она уже поужинала, его ужин — вполне достаточный для двоих, хотя в тот вечер Конрад Шарп не присоединился к капитану — дожидался его на столе. Лишь отправившись за водой для его ванны, она вспомнила о той бутылочке с некоей жидкостью, которой он пользовался. Решила, что понюхает ее в тот момент, когда он зайдет за ширму, однако случилось так, что в этот вечер он послал ее за дополнительной порцией воды для мытья и полоскания волос, а к тому времени, как она вернулась, уже был готов подставить ей спину, чтобы она ее потерла.
Раздосадованная, в основном на себя тем, что упустила возможность добраться до содержимого пузырька в его отсутствие, она сделала свою работу энергично и быстро. В ее распоряжении должно было оказаться несколько мгновений, пока он станет вытираться, и мысль об этом позволила предотвратить появление тошноты, хотя на сей раз она даже не заметила отсутствие этого ощущения.
Поскольку она всегда держала его полотенца достаточно близко, чтобы он мог до них дотянуться, то отошла от него, как только окатила ему спину последним ведром воды, и прямиком направилась к высокому комоду. Но в соответствии с той удачливостью, которая ей сопутствовала последнее время ее не удивило, что он вышел из-за ширмы в тот момент, когда она еще стояла с бутылочкой в руках. А попалась она единственно по той причине, что так была разочарована, понюхав одеколон, что не поставила его сразу же на место. Запах был пряным, отдавал мускусом, однако не вызывал ощущения тошноты, чего она ожидала. Нет, тошноту вызывал сам капитан, а не запах.
—Надеюсь, ты не ослушался прямого указания, Джордж? — Его голос прозвучал для нее совершенно неожиданно.
— Сэр?
— А что это ты там делаешь с этой бутылочкой?
Поняв, о чем он спрашивает, она быстро закупорила пузырек и оставила на место.
—Совсем не то, что вы думаете, капитан. Я не собирался попользоваться этой жидкостью, даже если бы была нужда, которой на самом деле не было. Я выкупался, честно говорю, я это сделал. Я не так глуп, чтобы решить, что смогу отбить неприятный запах с помощью ароматной жидкости из этой бутылочки. Мне известно, что некоторые так поступают, однако я скорее бы... короче, я бы не стал этого делать.
—Рад об этом узнать, однако, парень, это не ответ на мой вопрос.
—Ах, ваш вопрос. Я просто хотел...
Хотел понюхать? Но он все время пользуется этой жидкостью. Он никогда не проглотит такое объяснение, Джорджи. А чем не хороша правда? Вконце концов, он ни мгновения не колебался, заявляя ей, что находит исходящий от нее запах неприятным.
—На самом деле, капитан...
—Подойди-ка сюда, Джордж. Дай мне удостовериться, что ты говоришь правду.
Она в раздражении заскрипела зубами. Этот гнусный человек хотел понюхать ее, и пользы от протестов не было бы никакой. Он бы тогда облек это в форму приказания и сам бы рассердился оттого, что был бы вынужден так поступить. Однако на нем был этот неприлично тонкий халат. Она начинала чувствовать, как ее уже обдает жаром.