Наоми поела быстро, желая поскорее отредактировать и напечатать первую главу. Было уже далеко за пять часов, когда она закончила и Мейган напомнила ей о времени. Похоже, Бран проинструктировал ее, чтобы мисс Берри не засиживалась за работой слишком долго.
— Он сказал, чтобы вы пошли прогуляться на свежем воздухе, — предупредила Мейган. — Да, кстати, ваша сестра звонила вам и попросила перезвонить ей вечером. Она не позволила мне позвать вас к телефону.
Наоми с облегчением подумала, что у Дианы хватило ума подождать, пока они смогут поговорить, не привлекая постороннего внимания. В любом случае осторожность не повредит. Малейшее подозрение о цели ее пребывания — и Бран выкинет ее отсюда со скоростью света.
Наперекор утренней сырости весенний вечер оказался таким теплым и солнечным, что Наоми смогла вдоволь погулять по парку, разбитому на нескольких уровнях. Как видно, тот, кто первым превратил ферму в имение, насадил здесь деревьев и кустов. И сейчас во всей красе они разделяли парк полосами буковых, хвойных деревьев и конского каштана. То здесь, то там розовели ярко-персиковые японские клены. Голые ветви лириодендрона (тюльпанного дерева) возвышались над кустарником, составляя как бы ограду для самой большой лужайки, в каждом конце которой стояли каменные скамьи. К своему огромному удовольствию, за парком Наоми обнаружила участок густого девственного леса с ковром прошлогодних листьев под ногами. Какая же огромная забота лежит на плечах Тала, думала Наоми, окидывая взглядом все это необъятное пространство. Мейган превозносит доброту Брана Ллевеллина, но для четы Гриффитс работа здесь отнюдь не синекура.
Наоми приняла ванну и, готовая к ужину, решила позвонить Диане.
— Я получила твое послание и просто дождаться не могла, когда ты позвонишь, — поторопилась сообщить сестра. — Послушай, Наоми, я передумала. Я как самая настоящая эгоистичная свинья заставила тебя пройти через все это. А теперь меня мучают дурные предчувствия, так что придумай оправдание и возвращайся как можно скорей.
Наоми едва не бросила трубку.
— И это говоришь мне ты! В любом случае ты опоздала. Я уже вошла в работу. Ко мне здесь все прекрасно относятся. У меня даже есть в комнате персональный телефон, — ехидно добавила Наоми.
На другом конце провода воцарилось молчание.
— Ясно, — наконец безрадостно отозвалась Диана. — Ладно, раз ты должна оставаться — пожалуйста, но береги себя.
— И полагаю, указания твои не изменились? — прямо спросила Наоми.
— Да, конечно, только если это осуществимо.
— Постараюсь. Увидимся, когда я вернусь в Лондон.
— Отлично. Но, Наоми, пожалуйста, будь осторожна.
— Буду, не волнуйся.
Положив трубку, Наоми присела за туалетный столик и чиркнула пару коротеньких фраз в блокноте, которым ее снабдила Диана. Покончив с записями, она убрала блокнот в чемодан и, чувствуя себя отъявленной шпионкой и преступницей, запихнула чемодан поглубже в гардероб. Она не спросила у сестры, что той конкретно хотелось бы выведать, но одно не вызывало сомнений: поскольку никому из журналистов не удалось пробраться в «Гуал-э-Дрэг», можно, пожалуй, просто дать описание дома. Но о слепоте Брана она никому не расскажет. Она обещала хранить секрет — и не нарушит данное слово.
Спустившись в столовую, Наоми нашла там Брана, который сидел в своем обычном кресле со стаканом виски. Заслышав шаги, художник поднял голову. Лицо его было мрачно. Девушка села справа от него.
— Добрый вечер, — сказала Наоми, оглядев Брана. Яркая одежда удивительно контрастировала с его похоронным настроением.
Бран сидел, вытянув под столом длинные ноги, и нервно двигал стакан по столу. На нем была вельветовая куртка цвета насыщенного бордо, кремовая льняная рубашка с распахнутым воротом, а на шее — прусский голубой платок.
— Портрет художника, — сказал он с горечью, чувствуя, что девушка внимательно рассматривает его. — Обычно считается, что художники одеваются в яркие тона.
Наоми откинулась на спинку стула.
— А вы всегда делаете то, чего от вас ждут? Его лицо слегка просветлело.
— Нет. Вовсе нет. Честно сказать…
— За чем следует обычно огромная ложь, — договорила Наоми, не сомневаясь, что он знает, что она улыбается.
— Как это верно! В любом случае то, что я собирался сказать, прозвучало бы как мольба о жалости, поэтому я лучше промолчу.
— А мне любопытно!
Бран пожал плечами.
— Я только хотел сказать, что выбрал сегодня одежду исходя из приятности ощущения, но случайно подобралась забавная расцветочка. Это старая одежда, и я, конечно, знаю ее цвет, но реальный комфорт создает не цвет, а гладкость шелкового платка или мягкость старого вельвета. Понимаешь?
— Еще бы. Я тоже обожаю ощущение хорошего материала на коже.
— Помню. Вчера на тебе была шелковая блузка.
— Мне ее сестра одолжила. И упреждая ваш вопрос: я опять в ней. Единственное изменение в моем туалете — сережки. Сегодня это жемчужные капли.
Настроение Брана заметно поднялось. Он отхлебнул виски и повернулся к Наоми.
— Что бы ты хотела выпить?
— Здесь на столе прекрасная уэльская минеральная вода. Я сама за собой поухаживаю, — быстро отозвалась девушка. — Я вообще-то мало пью.
— Не можешь себе позволить?
— И это, конечно. Но основная причина — в головной боли, которая мучает меня, если я выпиваю больше одного бокала вина.
— Похвальная сила воли, — одобрил, улыбаясь, Бран и приподнял голову. — А вот и ужин. Добрый вечер, Мейган, — приветствовал он экономку. — Чем порадуете нас сегодня?
Мейган вошла в комнату с подносом.
— Ох, Бран Ллевеллин, никак тебя не обманешь. Я так старалась войти неслышно.
— Я все равно узнал бы звук твоих честных шагов… — Мейган поставила перед ним тарелку, он потянул носом воздух. — Что это?
— Дыня в портвейне. Нарезана маленькими кубиками. Есть лучше ложкой.
— Надеюсь, вина не слишком много. Наоми вынуждена ограничить потребление алкоголя.
Наоми рассмеялась.
— Но не настолько, чтобы не попробовать это блюдо. Выглядит просто восхитительно. Мейган — настоящий художник в кулинарии, — добавила она, оставшись наедине с Браном, и замолчала в нерешительности.
— Что такое? — спросил Бран.
— Вероятно, вам следует знать, что сегодня утром Мейган поведала мне кое-что о вашей жизни. Ей казалось, что постороннего человека может удивить фамильярность ваших отношений, и она рассказала, как они попали сюда.
— Никакой филантропии здесь нет, как это может показаться. На самом деле я с трудом представляю, как бы обходился без них. И Бог знает, как бы пережил без их участия и помощи нынешнюю ситуацию.
Остаток ужина прошел более непринужденно. Бран говорил больше на отвлеченные темы; интересуясь основной работой Наоми, расспрашивал ее о керамике…
— Ты могла бы поучаствовать для меня в следующем аукционе, Наоми. Мне почему-то кажется, что меня обдирают как липку.
Наоми сказала, что будет счастлива оказать ему эту услугу, уверенная, что к следующим торгам она будет далеко отсюда, там, где ей и положено быть.
Позднее на веранде Наоми постаралась побыстрее выпить кофе и приступить к чтению первой главы «Полета ворона».
— К сожалению, вторую я не успела закончить, — сказала она Брану. — Я решила как можно лучше откорректировать первую, а к работе над второй вернуться завтра. В любом случае текст в сорок тысяч слов не отнимет слишком много времени.
— Все стараешься поскорее смыться, — уныло заключил Бран. — Неужели моя компания столь обременительна?
— Ни в коей мере, — возразила Наоми, слегка покривив душой. — Просто, прежде чем вернуться в Лондон, я хотела бы пару дней провести с родителями.
Его лицо расслабилось.
— А, понимаю. Тогда, Шахерезада, читайте. Наоми приготовила красный карандаш, чтобы вносить изменения, если Бран захочет. Демонстрируя мастерство владения словом не хуже, чем кистью, Бран Ллевеллин нарисовал весьма живописную картину маленькой деревеньки, где он родился и где основной кормилицей для жителей была шахта.