Они побежали по пересеченной равнине и через полчаса пересекли тропу, ведущую к хижине. Через Несколько минут в поле их зрения появилась и сама: хижина.
Таводи встал на колено.
— Расскажи мне о том, что видишь, — попросил он юношу, как делал очень часто.
— Вижу хижину, — ответил Уайя, — из трубы не вьется дым. Уборная на дворе, сарай. Небольшой корраль, но лошадей в нем уже давно нет. Следы шин, правда давние.
— Теперь расскажи о том, что не видишь, но чувствуешь.
Уайя замолчал на время.
— Так как хижина стоит возле озера, значит, где-то сзади могут оказаться привязанные к чему-нибудь лодки.
— Резонно, — произнес старик. — А что говорит в тебе волк?
— Что Лаутон сидит внутри.
— Да, — сказал Таводи. — Я этому верю. А теперь мы должны подумать, что с ним делать.
— Я его убью, — просто произнес Уайя.
— Нет.
— Нет?
— Мы отведем его назад к белым. Если его не приговорят, вот тогда мы его убьем.
Таводи наблюдал за лицом юноши. Он все еще был наполовину мальчишкой — слишком молодым, чтобы убивать. Но ненависть в нем бушевала с дикой силой.
— Приблизься, — сказал Таводи. — Надо понаблюдать.
Они пошли в обход налево и вышли из-за холма возле грубосколоченной уборной, скорчились за ней и принялись с близкого расстояния наблюдать за хижиной. Суровый домишко со ставнями вместо окон.
Изнутри не слышалось ни единого звука.
— Я зайду сзади, — прошептал дед. — Если там есть лодки, я их потоплю. Ты услышишь ружейную пальбу. Лаутон может выйти из дома. Если он сделает эту глупость — его вина. Если не выбежит — придется идти в хижину и выволакивать его силой.
Уайя кивнул и увидел, как старик неслышно отползает прочь от уборной обратно к лесу. Таводи исчез среди деревьев, и тут Уайе показалось, что уголком глаза он рассмотрел в дальнем углу корраля какое-то движение. Юноша стал наблюдать за дверью хижины.
«Марлин» был заряжен — патрон в патроннике, поставлен на предохранитель. Чуть раньше, ночью, Уайя ощутимо чувствовал вес оружия в руках, но сейчас его подбадривали тяжесть и размер ружья. Он скрестил ноги, сел на землю и положил ружье поперек колен. Чтобы добраться до лодок, Таводи потребуется определенное время. Навряд ли у Лаутона было время переправиться на ту сторону озера.
Раздались два громких внезапных выстрела.
Уайя вскочил на ноги и прижался к грубой поверхности стены уборной, наблюдая за дверью хижины, чувствуя, как колотится сердце, но радуясь тому, что руки не трясутся. Дверь оставалась плотно притворенной.
Так он стоял долго-долго, но ничего не произошло. Почувствовав, что за спиной кто-то есть, он развернулся, вскидывая «марлин», но это оказался всего лишь Таводи, стоящий в футе от него.
— Теперь он знает, что мы здесь, — сказал старик. — Но лодок у него нет, а вплавь Хиуассин не пересечь. Времени у нас много, а у него мало, поэтому когда-нибудь он-таки пройдет через эту дверь. Подождем.
По солнцу резанула какая-то тень, и Уайя вскинул голову. Небо практически полностью затянуло облаками, которые выглядели вялыми и опухшими. Запах дождя на ветру. Дикие звери в кустах в поисках укрытия.
Через некоторое время Уайя почувствовал, как Таводи толкнул его под ребра. Старик показал — я пойду на другую сторону хижины — и, поняв его логику, юноша кивнул. Таводи мгновенно развернулся лицом к лесу и исчез. Уайя снова стал ждать.
Прошел час, и пошел дождь.
Уайя поднял воротник и опустил «марлин» дулом вниз, укрыв его полой куртки. Дождь начал строить стену, словно живое существо, наращивая темп, глухо молотя по листве и выплясывая по находящемуся за хижиной озеру.
Вода стекала по лицу Уайи, и ему пришлось прищуриться, чтобы нормально видеть дверь хижины.
День был в разгаре. Уайя думал о том, сколько им еще придется ждать и чего ждет Лаутон.
Лаутон знал, что на него охотятся. Как и то, что лодки теперь бесполезны.
Также он знал, что охотятся на него не люди из команды шерифа и не горожане — эти давным-давно принялись бы кричать, чтобы он сдавался.
Так что он должен был понять, что это родственники Старлайт. Точно — Таводи и, практически наверняка, ее сын.
И тогда Уайя понял, что Лаутон наверняка будет дожидаться темноты. Стена кабинки немного защищала от дождя, но хорошим укрытием это было не назвать. «Марлин», по крайней мере, останется относительно сухим. А вот если забраться внутрь уборной…
Эта мысль заставила его выпрямиться, а когда он это сделал, то отчетливо услышал визг пули и то, как она вонзилась в старые доски уборной. Кинувшись снова на землю, Уайя услыхал грохот первого выстрела, за ним сразу же — второго, и снова звук удара в деревянную стенку кабинки. К моменту третьего выстрела он надежно укрылся за уборной — во рту пересохло, руки сильно сжимали «марлин».
Через некоторое время он отполз на прежнюю позицию и по разрушениям, которые нанесли стене кабинки пули, выпущенные Лаутоном, понял, что у того в руках крупнокалиберная винтовка. Вновь вглядываясь в хижину, он теперь делал это с большой осторожностью.
Таводи прижимался к стене хижины, что-то баюкая возле колена. Даже сквозь дождь был виден тонюсенький дымок, поднимающийся от тлеющих углей. Уайя видел, как старик, взглянув в сторону уборной, резко махнул рукой по направлению к ближайшему от него окну, и все понял.
Он растянулся в классической позиции стрелка и, взведя курок «марлина» и ощутив внезапный восторг, выстрелил прямо в центр окна, на которое указывал Таводи, почувствовав небольшую отдачу. А затем — снова и снова.
Таводи отполз за хижину и исчез из поля зрения Уайи. Уайя выпустил в окно еще две пули, но тяжелые ставни держались крепко. Он удивился тому, каким образом удалось деду разжечь огонь на таком дожде, да еще и поддерживать его живым.
А затем он увидел наклон, под которым стояла хижина, — то, о чем старик мог подумать. С подобным наклоном стены хижины должны были остаться сухими. А еще и накат крыши, свисающий по обе стороны…
Уайя перезарядил «марлин» и принялся ждать. Через некоторое время он выстрелил дважды по все той же ставне и на сей раз увидел, как она слегка покачнулась. Послышался еще один громоподобный звук, и пуля с хрустом вгрызлась в дерево над его головой — на сей раз ближе, чем все остальные. Уайя выстрелил еще раз и, перекатившись на противоположную сторону уборной, принялся ждать.
Он не знал, сколько времени пришлось ждать, но внезапно увидел, как из-под навеса вырывается и растекается по земле и по стенам струя дыма. Таводи удалось поджечь заднюю стену хижины, и теперь вся тактика состояла в ожидании.
Ждать пришлось много дольше, чем он предполагал. Лаутон, судя по всему, пытался сбивать пламя и одновременно наблюдать за передней частью дома — невозможное дело. Крыша из-за дождя не загоралась, но стены полыхали, и Уайя чувствовал запах горящего дерева. И вот дверь хижины распахнулась, и ружье, вылетев в проем, шлепнулось в грязь. Затем вышел, высоко подняв руки, Лаутон.
Уайя вышел из-за уборной и пошел прямо к нему. Боковым зрением он заметил Таводи, приближающегося с другой стороны. Лаутон отошел от хижины и, увидев, что их только двое, опустил руки по швам и сгорбился под дождем. Подойдя ближе, Уайя разглядел маленькие злобные глазки, исподлобья глядящие сквозь дождевую пыль. Лаутон стоял очень спокойно, без движения и без слов.
Таводи оглядел Лаутона. Лицо его ничего не выражало, но Уайя услышал ненависть в словах старика:
— Мы отведем тебя обратно, — сказал Таводи. — Если попытаешься бежать — будешь убит. Если белые тебя отпустят — мы убьем тебя.
За их спинами внезапно обрушилась — с миллиардом взметнувшихся искр и оглушительным грохотом — крыша хижины. Уайя невольно взглянул на нее, и, судя по всему, то же самое сделал и Таводи, потому что Лаутон опустил голову и кинулся на старика. Уайя взглянул и увидел, как они оба покатились по земле. Таводи высвободился из-под огромного тела, выскользнул ужом и снова стал подниматься, но Лаутон уже стоял на ногах, и Уайя увидел пистолет, который белый откуда-то вытащил, увидел начавшее подниматься дуло и понял, что через мгновение его дедушка умрет. Старик находился между Лаутоном и Уайей, загораживая белого, не давая хорошенько прицелиться, но времени для рассуждения и раздумий не оставалось.