Вместе с Максом Хьюго спустился по узкой полоске песка к кромке воды, чтобы покурить.
— Я и не знал, что ты играешь на гармонике.
— Только не говори Розамунде. Она считает, что это примитивный инструмент.
Они постояли в молчании перед темным простором Средиземного моря, что простиралось перед ними.
— Что с этого мыса ты можешь различить в море?
— Ты слишком много от меня требуешь.
— Ты убедил меня.
— Это «Отелло». Монтано вместе с каким-то киприотом ищет турецкий флот. И выяснилось, что флот погиб при шторме.
— Хоть бы нам так повезло.
Хьюго пожал плечами:
— Нам нужно не везение, а решимость. История на нашей стороне. — Хьюго всегда был одержим идеей, что осада, в которой они оказались, не так уж отличается от той, в которую Мальта попала в 1565 году, когда Сулейман Великолепный бросил сорок тысяч человек, чтобы захватить остров. Мальта устояла против Османской империи и тем самым спасла Европу, и теперь маленький, окруженный морем страж точно так же противостоял нацистскому нашествию.
Это была романтическая точка зрения, и Макс был счастлив, что сейчас пригодились его способности как офицера информационного отдела. Хьюго же воспринимал ситуацию едва ли не с мистическим жаром, видя в ней лишь параллели и не обращая внимания на различия. Верно, что в обоих случаях на кону стояло больше, чем овеваемая ветрами глыба известняка посередине Средиземного моря. Верно было и то, что в 1565 году обороной острова руководили чужие люди, пришедшие с севера Европы.
Хьюго почитал рыцарей-иоаннитов и досконально знал их историю. Они были реликвией, оставшейся с времен Крестовых походов, когда орден давал приют и безопасность пилигримам, которые шли в Святую землю. Вынужденные перебраться на Родос, они отлично управляли этим островом два столетия, прежде чем их вытеснил с острова Сулейман. Мальта стала их очередным домом — подарок от императора Карла V, — но это длилось недолго. Сулейман продолжал преследовать их и здесь, и остров стал местом самой кровавой и самой жестокой осады в истории.
Вскоре после того, как форт Сент-Элмо пал под натиском турок, осажденные стали использовать отрезанные головы своих пленников в качестве пушечных ядер. Они так делали не потому, что у них не хватало боеприпасов. Это был жуткий вызов со стороны рыцарей, ответ на зрелище их обезглавленных товарищей из форта, которые плыли к ним через Гранд-Харбор, привязанные к деревянным крестам.
Преодолевая невероятные препятствия, осажденные поселения Сенглеа и Биргу (теперь известные как Витториоса) держались против османских турок больше двух месяцев. Их беспрестанно, днем и ночью бомбардировали с высот вокруг Гранд-Харбор, их оборонительные стены зияли брешами во многих местах, но они стояли неколебимо под решительным руководством Жана де Валлетте, гроссмейстера ордена, человека, который отчаянно желал схватить пику и вступить в бой как простой пехотинец.
Много тысяч с одной и другой стороны встретили ужасную смерть прежде, чем османская армия поджав хвост наконец покинула остров и погрузилась на свои галеры. Это было поражение, которое нанесло непоправимый удар их территориальным амбициям. Мальта остановила турецкий прилив; Европа могла и дальше жить спокойно.
— Насколько плохо, по твоему мнению, пойдут дела, если они все же вторгнутся?
— Не так плохо, как в последнее время, — хмыкнул Хьюго. — Но ты должен держать свой служебный пистолет наготове.
— Стреляю я безнадежно плохо. Как всегда. Я был другом фазанов.
— Другом фазанов?
— Так выражалась моя мачеха.
Хьюго рассмеялся:
— Тогда я уж точно буду пристраиваться у тебя за спиной.
~~~
Послание было коротким и недвусмысленным, но вот передача его смысла была предельно сложна.
Для непосвященного аппарат, о котором идет речь, мог легко сойти за пишущую машинку, но под клавиатурой скрывалось сложное устройство. Первым делом надо было выбрать роторы и установить их в нужном порядке, после чего подключить наборную панель. Все это было достаточно легко сделать. Оставалось лишь просмотреть книгу кодов в поисках ключа на сегодня. Это был морской шифровальный аппарат с дополнительными роторами, для которого нужна флотская кодовая книга.
Ему доставляло удовольствие думать, что где-то люди внимательно слушают, дожидаясь его следующей передачи. Для тех же, кто перехватывал послание, оно читалось сплошной абракадаброй, которой и оставалось навсегда. Однако фельдмаршалу Кессельрингу через час ложился на стол правильный текст:
«Все идет в соответствии с планом. Вергилий».
Его немецкий служил цели отсылать послания на языке работодателя — они просили его делать это для безопасности, — но необходимость следовать их инструкциям вызывала у него противоречивые чувства. Чертова куча оборудования перед ним была слишком хороша для этой работы. Он с таким же успехом мог подписываться собственным именем; операторы, перехватывающие сигналы, были далеко не мудрецами. Вероятность, что им удастся расшифровать текст, была столь мала, что на них можно было не обращать внимания.
Что же до посланий, то в них рассказывалось отнюдь не все. Подлодки были такой неотъемлемой частью жизни на Мальте, что он даже не мог представить себе возможность их ухода с острова. Этот неожиданный поворот событий отразился на его планах, но, казалось, не имело смысла беспокоиться из-за таких деталей. Он должен принять вызов и приспособить свою стратегию к условиям нового времени.
Прошлой ночью его посетила идея, что еще одна девушка должна умереть, однако он отбросил ее, так как риск был слишком велик. Сегодня же решил, что риск стоит того, чтобы на него пойти. Будь он обременен совестью, решил бы, что это необходимо, что это служит плану, но давно перестал обманывать самого себя. Он знал, что уже достаточно сделал. Он сожжет все бумаги, которые брал в руки, и спокойно исчезнет в ночи. Здравый смысл диктовал, что ему надо где-то основательно залечь, и пусть события идут своим чередом.
Но в таком случае где он станет черпать приятные эмоции? В том, чему Мальта научила его: ему нравилось убивать.
Не всегда так было. Первая, самая первая, еще до войны, — Элси, билетерша в театре, с кривым передним зубом, — насколько он мог вспомнить, не доставила ему удовольствия. Он не собирался лишать ее жизни, но она вспомнила его, и заставить ее замолчать было единственным разумным выходом.
Она оказалась очень наблюдательной. В течение года он лишь трижды наносил визиты в театр и во всех трех случаях старательно избегал проявлять к ней интерес, тем более разговаривать. И тем не менее безлунной ночью на заросшей лесной тропинке она все же его узнала. Наблюдательная девушка. И глупая. Держи она язык за зубами, все еще была бы жива, а не разлагалась в гробу под дешевым надгробным камнем с многообещающей эпитафией: «А теперь лети с ангелами».
Он посетил ее могилу лишь спустя продолжительное время; ему хотелось выяснить, как она теперь выглядит. Стоя над ней, он не испытал никаких эмоций — только легкое недоумение, когда вспоминал последние минуты ее жизни. Не в пример другим, которые были после нее, она не сопротивлялась ему, практически полностью отдала себя в его распоряжение. Почему она была такой покорной, почему не сопротивлялась, принимая неизбежное?
— Только не лицо. Не уродуй мне лицо, — сказала она.
Это говорил опыт? Надо было осуждать отца? Или дядю? Или она провела детство в жестком подчинении какому-то человеку? Весьма похоже. Эта мысль осенила его не ко времени, и он с трудом вошел в нее, хотя, очутившись внутри, сразу же отвердел. И когда все было кончено и он вытерся подолом ее юбки, спокойно сообщила, что видела его раньше. Она даже смогла припомнить два или три представления, которые он посещал в театре. И стала вспоминать название третьего — «Нет, не говори мне», — когда он сжал руки у нее на горле.
2
Перевод М. Лозинского.