— Господин брандмейстер с арестованными разговаривать хочут, — ответил часовой.
— Это они зря, я бы на их месте подальше держался, — ответил Алексиано.
— Их велено в Охранное отделение доставить для допроса. Сейчас из полка за ними сани с конвоем прибудут.
Алексиано с солдатами поволокли свина к куче вещей, в которой Попенгут ковырялся ножнами шашки в надежде найти себе чего-нибудь ценное.
— Эх, Иван Александрович его к Пасхе выкармливал… — с сожалением покачал головой при виде свина помощник пристава, сидевший тут же рядом с телеграфным аппаратом Морзе.
— Военный трофей, тут уж ничего не попишешь, — весело сказал Алексиано.
— Погодите, а это что такое? — вдруг удивился Попенгут, вынимая из кучи вещей брошюрку и становясь к пламени пожара таким образом, чтобы оно освещало титульный лист.
— Это наш пристав только что из типографии Корнатовского получил тираж своего сочинения.
— «Исторические данные о полюстровских минеральных источниках, собранные И. А. Сеньчуковым», — вслух прочитал Попенгут. — Да тут их целый воз! Алексиано, на сколько, по-твоему, потянут эти книжицы?
— Лет на пять ссылки.
— По весу.
— Пуда на два.
— Ну-ка, вставайте, господин помощник пристава, садитесь к телеграфу. Вы с кем отсюда можете связаться? Прекрасно! Тогда немедленно отправляйте в градоначальство депешу, чтобы доложили генералу Черевину: пристав Полюстровского участка арестован, взят транспорт нелегальной литературы — 2 пуда брошюр, сочиненных арестованным господином Сеньчуковым. Ожидаю дальнейших распоряжений. Подпись: капитан Попенгут.
— Да какая же то нелегальная литература! — запротестовал помощник пристава, но Попенгут направил на него револьвер.
Помощник пристава подключил аппарат к батарее и взялся за ключ. Пять минут прошло в напряженном ожидании. Наконец аппарат ожил и застучал, оставляя на ленте чернильные следы.
— Это что же, уже нам пишут или все еще мы пишем? — спросил удивленный капитан.
— Вам пишут, — сказал помощник пристава, вставая. — «Капитану Попенгуту немедленно взять Баварию. Приставшу Сеньчукову доставить Черевину.» Подпись: «Александр».
Капитан выпрямился и набрал в грудь обжигающего морозного воздуха.
— Алексиано! — гаркнул он. — Ко мне! Государь император повелел нашей роте взять Баварию! Отвести арестованных в новое здание участка и запереть там, оставив двух часовых и прапорщика Перепечу — ему через месяц в отставку. А госпожу приставшу отвезите в город, как велено. Людей построить в походном порядке. Через двадцать минут выступаем.
— А свин?
— Бросьте его здесь. У баварцев свиньи еще лучше. Там, говорят, такое пиво — не нашему чета.
Приказание, которое в другое время повергло бы всех в изумление и оторопь, после штурма полицейского участка никому удивительным не показалось. Городовые и пристав с семейством и прислугой были отведены в новый дом и заперты в нем, а новочеркассцы выстроились вдоль санного следа, проложенного вдоль Большой Охтинской дороги к Неве.
Пока взводные командиры строили солдат, Попенгут подобрал валявшийся на снегу глобус и, встав в величественной позе, отряхнул с него снег. Освещенный мерцанием догорающего участка, он чувствовал себя Суворовым, собирающимся совершить победный бросок… но куда же? Ага, вот — на Мюнхен!
— Люди построены! — сообщил подбежавший Алексиано. — Куда идем?
— На Баварию! — Попенгут ткнул большим пальцем в глобус.
— Пешком, что ли?
— Полагаю, на вокзале должен стоять эшелон.
— Может, Лизарху стоит доложиться?
— Не стоит. У меня именное повеление от Государя. — Попенгут бросил глобус и гордо зашагал к выстроенной роте.
Алексиано со вздохом пнул румяного свина, оторвал от телеграфного аппарата ленту и побежал следом.
После танца во рту пересохло и д’Абреу направился в буфет, чтобы промочить горло бокалом шампанского. У входа в столовую его остановил лакей и подал записку, которую только что, как утверждал лакей, передали с наказом вручить лично секретарю бразильской миссии. Феррейра взял-таки бокал и отошел с ним в сторону, где ему никто не мог помешать. Разорвав конверт, он углубился в чтение.
«Только что из полицейского участка, — писал ему своим корявым крупным почерком Лабурда, — где Вы изволили охотиться на медведей, прибыл сеньор Макаров, который изложил мне следующее: известная Вам сеньора Сеньчукова в течении ряда лет была полюбовницей директора всей русской полиции сеньора Дурново, который даже после разрыва не оставил своих домогательств. Три недели назад, в день Епифании, он явился к ее мужу, начальнику полицейского участка, и устроил скандал, демонстрируя ей ее собственные письма, написанные Вам. Потом он приказал ее мужу запереть ее в участке и не выпускать оттуда, а сегодня участок сожгли, а ее и мужа заперли раздетыми в нетопленном доме. Она умоляет Вас, ради любви к ней, спасти ее от смерти. Ваш покорный и т. д. Игнатиус Лабурда»
Феррейра поставил бокал на подоконник и обнаружил, что там уже стоят три опорожненных им бокала, а рядом в ожидании замер лакей с подносом. Взяв у него еще один бокал, Феррейра направился в зал. Его душил гнев. Теперь он понимал, кто в действительности устроил ограбление у него дома, и почему полиция не смогла никого найти. Особенно бесило его мысль о том, как его провели с вакцинацией, которая в действительности была нужна, чтобы сделать слепок с ключа, и на память о которой его ягодицу до сих пор, а может и навсегда, украшало синее пятно. Он решил, что прямо сейчас, нарушая все дипломатические нормы, он пожалуется русскому царю. Тем более вот он, идет сзади начальника своей охраны, угрюмого носатого старикашки с трясущейся от пьянства головой, и думает о чем-то, заложив руки за спину.
— Черевин, уже можно, а? Вы мне обещали, что будет можно.
— Сейчас, Ваше Величество, скоро уже все решится. Я должен сходить в телеграфную, узнать, как идут дела в городе.
— Ну, так поторапливайтесь! А то вон, уже и господин бразильский поверенный на нас уставился. Дивится, что русский царь в трезвом виде с кирасой под колетом ходит.
Царь кивнул бразильцу и двинулся дальше своим путем, больше не глядя на Феррейру. А вот Черевин остался глядеть. Взгляд, которым бразилец только что смотрел на Его Величество, был положительно не тем взглядом, которым смотрят иностранные посланники на монарха принимающей страны. В этом взгляде было что-то другое… Быть может удивление, что Государь еще жив… Или нетерпеливое ожидание момента, когда все случится… Может, прямо сейчас?
Черевин быстро засеменил вслед Александру.
— Что, уже можно? — спросил царь, увидев возникшего вдруг рядом Черевина.
— Подождите, Ваше Величество, сейчас. Я только к аппарату сбегаю.
В комнате, где разместился телеграф и приданный к нему телеграфист, генерала ждал целый ворох депеш. Почти дюжина их освещали во всех подробностях и деталях боевой путь первой роты 1-го батальона 145-го Новочеркасского полка под командованием капитана Ерогина, совершившей героический марш-бросок по льду Невы до Гагаринской набережной, но так и не догнавшей боевую дружину священника Свиноредского; приказом Секеринского отправленной обратно в Полюстрово для освобождения заложников доверенных Фрица Ланге и Карла Земмлера на пивоваренном заводе, где ворвавшиеся лигисты учинили буйство, выпили все пиво и сбросили дворянина Болеслава Фрыка в нужник; освободившей заложников, арестовавшей бунтовщиков, а Фрыка извлекшей из нужника и отправившей в баню. Еще одна телеграмма от Секеринского подтверждала, что дело на Шпалерной кончено, все арестованы жандармами и в настоящий момент ведутся допросы. В самом низу лежало три телеграммы от начальника Санкт-Петербургско-Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог полковника Демидова о том, что, несмотря на сопротивление начальника Петербургского отделения ротмистра Павлова, стоявший под парами на Варшавском вокзале царский поезд был захвачен капитаном 145-го Новочеркасского полка Попенгутом, который, ссылаясь на высочайшую волю, разместил своих людей по вагонам и отправился в Вержболово; что на станции Александровская по распоряжению Попенгута был реквизирован в пользу нижних чинов буфет со всеми припасами и буфетчиком, и что только что состав проследовал на всех парах мимо Гатчины. Попытавшийся преградить поезду путь разъезд кирасир Ея Величества подвергся ружейному обстрелу из поезда и успеха не имел.