— Дени ей не пара, не пара! Вот увидите, мсье, они разойдутся! Но вы не волнуйтесь, я женюсь на ней! Я возьму ее даже с детьми от этого мазилы!
Бетрав оказался прав и не прав одновременно. В сентябре молодой супруг уехал в Париж. Один, без Мари. Расставались они очень нежно.
— Дочка, я ничего не понимаю. Вы разводитесь?
— Папа, зачем? Мы любим друг друга. Просто я не хочу жить там, а он — здесь. Значит, будем переписываться.
— Переписываться?..
— Ну не только. Жан-Луи приедет на Рождество. Кстати, папа, кажется, я жду ребенка. Представляешь, ты будешь дедушкой! Папа, почему ты молчишь? Ты не рад?
Но Жан-Луи явился уже в ближайшие выходные и потом почти каждый уик-энд проводил в Бон-Авиро. В будние же дни вечера здесь коротал Бетрав. По Куассону поползли слухи. Однако дед Марка пропускал их мимо ушей, всячески поощряя визиты Жака, готового жениться на Мари, несмотря на дитя.
Весной родился Марк, и Мари попросила Бетрава стать крестным.
— Ты же все равно вечно здесь торчишь. Так хоть будешь на законных основаниях.
— Но, сделавшись твоим кумом, я уже никогда не смогу жениться на тебе!
— На мне жениться? Какие глупости! Не утомляй меня, Жак. Знаешь же, что у меня больное сердце и я могу умереть в любой момент. Поэтому мне важно вдвойне, чтобы у моего мальчика был достойный крестный отец!
Бетрав Марка крестил, но затаил сильную обиду и буквально через неделю пригласил чуть ли не полгорода на свою помолвку с соседской девчонкой Полетт, низкорослой толстушкой в очках, которая бегала за ним всегда, сколько все помнили. Вскоре сыграли свадьбу, однако молодая мадам Бетрав вечерами одиноко тосковала у окна — ее супруг пропадал в Бон-Авиро, с особым рвением исполняя обязанности крестного отца в периоды отсутствия родного.
Жан-Луи проводил в Бон-Авиро и зимние каникулы, и все лето. И всегда помногу писал этюды и рисовал, объясняя Марку:
— Масляной краской, темперой, акрилом, акварелью — пишут, а рисуют — пастелью, углем, сангиной, карандашом.
Он вкладывал карандаш в пальчики Марка и водил ими своей рукой. Марку это ужасно нравилось — происходило чудо! Мамины кошки, цветы, куры, лохматый пес Султан получались на листах как живые! Потом папа убирал свою руку и говорил:
— Теперь, дружочек, сам! Смотри внимательно: голова кошки примерно раз в пять меньше, чем ее туловище. Примерно посередине мордочки расположены глаза. Ушки — на макушке, чуть в сторону по отношению к глазам. Лапок четыре, и посмотри внимательно, откуда они растут, иначе твоя кошка не сможет бегать! А хвост — примерно такой же длины, как туловище и намного толще лапок, потому что пушистый…
От папы всегда пахло красками, и Марк очень любил этот запах, и очень любил папу, и очень хотел поскорее научиться рисовать и писать, как папа, который подарил ему совсем маленький этюдник, но совсем-совсем настоящий! На трех складных металлических ножках, с малюсенькой масленкой, пригоршней кистей и настоящими масляными красками. Мама посмеивалась над ними, когда они возвращались домой с этюдов — оба перепачканные краской, особенно Марк, — и заботливо расставляла на каминной полке сырые, ароматные картоны, безжалостно тесня там свои многочисленные подсвечники. А папа гордо говорил, что у Марка замечательное чувство цвета.
Мама тоже периодически ездила с папой в Париж, но никогда не брала с собой сына — маленький, далеко. Марк конечно же скучал, хотя вечера без мамы таили в себе особое качество — дед, дядя Жак и он играли в лото по-взрослому. На деньги. Дядя Жак играл в лото хуже всех, и поэтому к концу игры у Марка всегда оказывалась куча денег! Но самое главное, что со всеми этими деньгами они с дядей Жаком потом шли в магазин и покупали подарок для мамы! Чего только Марк ни покупал своей мамочке: и духи, и конфеты, и чулки. А однажды мамы очень долго не было, и он выиграл столько денег, что их хватило на те самые туфли, которые мама примеряла много раз и со вздохом говорила продавщице:
— Нет, не сегодня. Как-нибудь потом. Обычно Марк дарил маме свои подарки после того, как папа уезжал, чтобы ей не было уж слишком грустно. Так научил его дядя Жак. Но на этот раз Марк не вытерпел, к тому же очень хотелось показать папе, что он тоже о маме заботится.
Однако вместо того, чтобы радоваться, мама почему-то выглядела растерянной. А папа спросил у деда:
— Это вы дали малышу деньги?
Дед закряхтел, и поэтому Марк успел его опередить:
— Нет! Это мои деньги! Я их выиграл! У дяди Жака! Он совсем не умеет играть в лото! А потом мы с ним поехали в магазин и купили их тебе. Тебе же они раньше нравились!..
Взрослые напряженно молчали. Марк посмотрел на деда.
— Дед! Ну скажи им! Все было по-честному!
— Папа! Сколько раз я просила тебя…
— Подожди, Мари, — перебил папа Марка. — Просто наш мальчик стал совсем взрослым. — Он присел на корточки, взял в свои ладони руки Марка и заглянул ему в глаза. — Сынок, я тебя очень прошу, никогда больше не играй на деньги.
— Даже с дедом?
Папа поднял глаза и вопросительно посмотрел на деда. Тот крякнул, махнул рукой и ушел.
— Лучше вообще ни с кем, малыш. Выигранные деньги — плохие деньги, как приходят, так и уходят.
— А какие хорошие?
— Заработанные своим трудом. Вот когда продашь свою первую картину, тогда и будешь вправе покупать маме подарки.
— Но мама не разрешает мне продавать свои картины!
Папа вдруг чуть не потерял равновесие.
— Бог мой! Сынок! У тебя уже есть покупатель? — И снизу вверх посмотрел на маму.
— Да, дядя Жак. Мам, ну скажи! Правда… Мама закашлялась. Папа закряхтел, совсем как дед, и поднялся на ноги.
— Марк! Никакой он тебе не дядя! — быстро-быстро заговорила мама. — Он твой крестный! Ты должен называть его крестный Жак!
— Крестный — непонятное слово. А дядя…
— Не спорь с мамой, сынок. — Папа взъерошил ему волосы. — У мамы больное сердце. Думаю, что теперь, когда ты стал взрослым, в следующий раз мы все вместе поедем в Париж. Надо же тебе наконец познакомиться с дедушкой и бабушкой.
В Париже Марку сначала не понравилось. Наверное, потому, что они ехали долго-долго, так долго, что он даже уснул. Конечно, какое-то время было интересно смотреть, как за окнами машины проплывают незнакомые пейзажи и даже замки вдалеке. Папа рассказывал всякие истории про эти замки, но потом Марку все это надоело, и он уже жалел, что поехал. А мог бы сейчас вместе с дедом делать что-нибудь в саду, болтать с ним, мог бы поиграть с Султаном, порисовать в беседке, вечером пришел бы дядя Жак, и они поиграли бы в лото. Нет, он не стал бы играть на деньги и объяснил бы все про них дяде Жаку. Но и деду про деньги тоже опять пришлось бы объяснять… Он же слышал, как они с мамой спорили по этому поводу, и дед настаивал, что лото — хорошая игра, не в карты же они играют… А вот интересно, как играют в карты? Марк видел карты. У деда висит карта Франции. У папы есть целая книжка с картами разных дорог. Как же в них играют?.. И почему дед считает, что это плохо?..
Он проснулся от гудения машин. Открыл глаза и не поверил им: впереди, по бокам и сзади было просто невероятное количество машин! Столько машин сразу он никогда не видел. Причем они все стояли и никуда не ехали. Некоторые гудели то тут, то там. Их машина тоже стояла, конечно.
— Выспался? — спросила мама, оборачиваясь с переднего сиденья. — Хочешь есть? — И протянула ему бутерброд. — Мы в Париже, малыш. Ты так сладко спал, что мы не стали останавливаться, чтобы не будить тебя.
— А почему стоят все машины? — спросил он уже с набитым ртом.
— Это называется «пробка», сынок, — сказал папа. — Париж — очень старый город и не был рассчитан на современное количество машин. Поэтому очень часто бывают такие пробки.
Пробка двигалась еле-еле, и Марк признался, что очень хочет писать. Мама посоветовала потерпеть. Он сказал, что не может больше. Тогда папа предложил пописать в пакет. И Марку пришлось это сделать! Как же он возненавидел Париж…