Шериф записал все это вместе с названием мотеля. Я отдала ему квитанцию из мотеля. Он переписал ее данные и сделал еще какие-то заметки в своем блокноте.
- В котором часу она умерла? - спросила я.
- Незадолго до полудня, - ответил шериф. - Холлис отправился к ней в свой обеденный перерыв - договориться о похоронах Тини. Он не общался с ней два года и поехал после того, как вы рассказали ему об обстоятельствах гибели Салли. Я, между прочим, в ваш рассказ не верю. Думаю, вы решили поживиться, а ведь Холлис - человек небогатый.
Я удивилась.
- Он дал мне деньги, но я оставила их в его машине. Разве он вам об этом не сказал?
Может, Холлис просто не захотел рассказывать начальнику, что я вообще просила у него денег, - хотя я не понимала почему. Шериф Брэнском и так был неважного обо мне мнения, поэтому вряд ли бы удивился, что я попросила оплаты (за то, чем зарабатываю на жизнь!). Этот эпизод только подтвердил бы, что шериф не заблуждался на мой счет. Да, я ожидаю, что за мою работу будут платить даже бедные люди. Как ожидают и все остальные.
- Нет, - произнес шериф, откинувшись назад в поскрипывающем кресле и проведя рукой по небритым щекам. - Об этом он не говорил. Может, ему было стыдно давать деньги такому человеку, как вы.
Иногда победить просто невозможно. Шериф Брэнском явно не войдет в число моих фанатов. Хорошо, что я уже привыкла к таким людям, а то бы сильно расстроилась.
- Где Толливер? - спросила я, потеряв терпение.
- Сейчас будет здесь, - ответил шериф. - Думаю, Холлис еще не закончил допрос.
Я поерзала на стуле.
- Я хочу немедленно поехать в мотель и лечь. Поэтому мне нужен Толливер.
- У вас есть ключи от машины, - заметил шериф. - Холлис приведет вашего брата, когда закончит разговор.
- Нет, - возразила я. - Мне нужен мой брат.
- Не поднимайте на меня голос, юная леди. Он будет здесь через минуту.
Однако я заметила тень тревоги на круглом мягком лице шерифа.
- Сейчас, - заявила я. - Мне он нужен сейчас же.
Я широко раскрыла глаза, так, чтобы показались белки, и стала раз за разом нервно выкручивать руки.
- Сейчас проверю, - бросил шериф и в спешке выскочил из-за стола.
В большинстве мест меня тотчас же посадили бы в камеру или отправили в больницу, но я раскусила этого человека. Через четыре минуты в комнату быстро вошел Толливер, присел рядом и взял мои руки в свои.
- Я здесь, детка, - сказал он. - Не бойся.
Но моим щекам потекли слезы.
- Мне нужно уехать, Толливер, - прошептала я. - Пожалуйста, отвези меня в мотель.
Я обхватила его за шею. Мне нравилось обнимать Толливера - он был ширококостный, твердый и теплый. Мне нравилось слушать его дыхание и стук его сердца.
Он поднял меня со стула и повел к дверям, обняв за плечи. Люди в приемной с любопытством посмотрели на нас.
Когда мы благополучно добрались до машины и тронулись в путь, Толливер сказал:
- Спасибо.
- Тебе плохо пришлось? - поинтересовалась я, убрав руки от лица и выпрямившись. - Шериф думает, что я все наврала. Хорошо, что у меня оказалась квитанция из мотеля.
- Холлис Бокслейтнер на тебе помешан, - сообщил Толливер. - Никак не может решить, хочет он переспать с тобой или тебя избить. И гнев в нем кипит, как лава в вулкане.
- Это потому, что убили его жену.
- Да. Он тебе верит, и это выводит его из себя.
- Тогда пусть повесится, - сказала я.
- Пусть, - согласился Толливер.
- Он говорил тебе что-нибудь об убийстве Хелен Хопкинс?
- Сказал, что это он ее обнаружил. Ее ударили по голове.
- Чем-нибудь, что было в доме?
- Подсвечником.
Я вспомнила стеклянные подсвечники, стоявшие на кофейном столике возле Библии.
- Она стояла, когда ее ударили?
- Нет. Сидела на диване.
- Значит, убийца стоял перед ней.
Толливер призадумался.
- Вполне вероятно. Впрочем, Холлис ничего об этом не говорил.
- Поскольку нас самих подозревают в убийстве, мы ничем не поможем делу.
- Да, и нам нужно уехать отсюда - чем быстрее, тем лучше.
Толливер припарковался перед мотелем и пошел за ключами от комнат.
Мне и в самом деле захотелось лечь к тому времени, как мы добрались до места, и я была рада, что Толливер вошел в дверь, соединявшую наши номера, и включил мой телевизор. Я подложила под спину подушки, он ссутулился в кресле, и мы стали смотреть игровой развлекательный канал. Он выиграл у меня в «Риске», а я побила его в «Колесе Фортуны». Мне, конечно, больше хотелось бы выиграть в «Риске», но Толливер всегда лучше запоминал разные Факты.
Наши родители были умнейшими людьми, пока е спились и не пристрастились к наркотикам. И пока не решили, что жизнь преступников, делами которых они занимались, более интересная и захватывающая, чем их собственная. Моя мать и отец Толливера нашли друг друга, катясь по наклонной плоскости, после того, как оба бросили прежних супругов. Я и моя сестра Камерон вместо бывшего дома с четырьмя спальнями в пригороде Восточного Мемфиса очутились в съемном доме с дырой в ванной комнате в Тексаркане, штат Арканзас. Случилось это не сразу; мы прошли через несколько ступеней деградации. Толливер рухнул не с такой большой высоты, но и ему с братом пришлось катиться вниз за компанию с их отцом. В Тексаркане он вместе с нами пользовался отверстием в полу ванной. В той комнате меня и ударила молния.
У моей матери и отца Толливера родилось еще двое детей, Мариелла и Грейси. Мы с Толливером нянчились с ними как могли. Мариелла и Грейси не знали жизни лучше, чем наша тогдашняя жизнь.
А как же мой отец и мать Толливера - почему они не спасли нас от такого ужасного поворота судьбы? Что ж, к тому времени мой биологический отец попал в тюрьму за серию преступлений, совершенных в профессиональной деятельности, а мать Толливера умерла от рака, поэтому никто не помешал моей матери и отцу Толливера скатиться на дно и увлечь за собой своих детей.
Так и получилось, что мы с Толливером оказались в дешевом мотеле, под занавес туристского сезона, надеясь избежать суда за убийство.
Но, чтоб мне провалиться, мы были умными людьми!
Мы играли в скрэббл [7] , когда в дверь постучали.
Поскольку это была моя комната, отозвалась я:
- Кто там?
- Холлис.
Я отворила дверь. Холлис увидел за моей спиной Толливера и спросил:
- Можно?
Пожав плечами, я посторонилась, и Холлис вошел.
- Должно быть, вы пришли извиниться, - сказала я как можно более холодным тоном.
- Извиниться! За что?
Он, кажется, был искренне озадачен.
- За то, что сказали шерифу, будто я взяла у вас деньги. Намекнули, что я вас надула.
- Но ведь деньги-то вы взяли.
- Я оставила их на сиденье вашего автомобиля. Я посочувствовала вам.
Я была так зла, что почти шипела; меньше чем за пять секунд я перешла от холодного тона к жаркому, как огонь.
- На сиденье их не было.
- Нет, были.
Он вынул из кармана ключи.
- Покажите.
- Нет уж, посмотрите сами, а то станете утверждать, что я их вам подбросила.
Мы с Толливером вышли на улицу. Небо был серым, деревья гнулись на ветру. Мне стало холодно без куртки, но я не вернулась в номер. Толливер обхватил меня за плечи. Холлис открыл дверь автомобиля с пассажирской стороны, запустил пальцы в щель между сиденьями и через десять секунд вытащил конверт с деньгами.
Он уставился на конверт, покраснел, как рак, потом побледнел. Спустя мгновение-другое посмотрел на нас.
- Вы сказали Харви правду, - признал он. - Извините.
- А я что говорила? Этот вопрос мы прояснили?
Он кивнул.
- Вот и хорошо.
Я развернулась и пошла в свой номер. Толливер оставался снаружи еще немного, потом присоединился ко мне.
Мы закончили игру в скрэббл. Я выиграла.
Мы отправились ужинать в маленький городок, находившийся в пяти милях от мотеля. Толливер, похоже, не рвался идти в столовую мотеля, и я не стала дразнить его официанткой. Мы заказали в ресторане стейк по-деревенски, картофельное пюре, лимскую фасоль - почти такие же, как в телешоу «Хорошая еда», и все действительно оказалось очень вкусным. Интерьер был знакомый: столы со столешницами из жаростойкого пластика, потрескавшийся линолеум, две усталые официантки и человек за стойкой - хозяин заведения. Чай со льдом тоже был неплох.