— Почему ты не повесил его? — трудно было представить, что мой отец смотрел на ту же скрытую под материей картину, когда был ребенком, что и я.
— Не знаю, твоя мама хотела, чтобы я сделал это. Ей нравилась его история, что он все-таки ушел с войны, хоть это и стоило ему жизни. Мне надо было его повесить, но я привык к тому, что он накрытый стоял в моем кабинете. Я уже было согласился его повесить, но твоя мама умерла, — он провел рукой по резной нижней планке рамы. — Ты знаешь, мы назвали тебя в его честь.
— Я знаю.
Папа взглянул на меня так, будто и меня он тоже увидел первый раз:
— Ей так нравилась эта картина. Я рад, что ты ее повесил, здесь ей самое место.
Я не смог избежать ни обеда из жареного цыпленка, ни разноса от Аммы. Так что после обеда мы с Линком на машине прочесывали близлежащие окрестности в поисках Люсиль. Линк выкрикивал ее кличку, чередуя выкрики с поеданием куриной ножки, завернутой в промасленное бумажное полотенце. Каждый раз, когда он проводил рукой по своим торчащим светлым волосам, они начинали блестеть все больше из-за жира.
— Тебе надо было взять с собой побольше жареных ножек. Кошки любят цыплят, в природе они едят птичек, — Линк вел машину медленнее, чем обычно, чтобы у меня была возможность высматривать Люсиль, в то время как он отбивал на руле ритм «Любовного печенья», ужасной новой песни его группы.
- И что потом? Ты бы ездил по округе, а я бы свисал из окна с куриной ножкой в руке? — Линка было так легко раскусить. — Ты просто хочешь еще Амминого цыпленка.
— Угадал. И пирога с кока-колой, — Линк вытащил обглоданную куриную ножку из окна, — иди сюда, кис-кис-кис…
В поисках сиамской кошки я внимательно просматривал все закоулки, но совсем другая вещь привлекла мое внимание — изображение полумесяца на рекламном плакате. Он был втиснут между изображением флага Конфедерации и рекламой товаров Грузовичков Будды. Это был самый обыкновенный для Южной Каролины рекламный плакат, на котором был изображен символ штата. Я сотни раз видел множество подобных ему, но никогда раньше не задумывался об этом символе. Маленькая голубая пальма и полумесяц, может быть, это был знак Магов. Выходит, Маги, действительно, обосновались здесь давненько.
— Если кота не интересует жареный цыпленок, то он намного тупее, чем я думал.
— Это она. Пышка Люсиль — девочка.
— Кот есть кот, — Линк, хмурясь, свернул на Главную улицу. Страшила Рэдли сидел на тротуаре. Он вильнул хвостом, увидев нашу машину, — одинокий взмах как знак узнавания от самого одинокого пса в городе.
Увидев Страшилу, Линк кашлянул и сказал:
— К слову о девочках. Как дела у Лены? — в последнее время он ее редко видел, хотя в свое время видел куда больше, чем остальные люди. Большую часть своего времени Лена проводила в Равенвуде под зорким присмотром бабушки и тети Дель, либо скрываясь от этого присмотра, смотря какое настроение.
— Справляется, — в целом это не было ложью.
— Правда? Просто, она стала какая-то странная, даже для Лены, — Линк был одним из немногих, кто знал ее секрет.
— Ее дядя умер, такие вещи меняют людей, — Линк должен был знать это, как никто другой. Он видел, как нелегко мне было пережить смерть мамы, а потом свыкнуться с мыслью, что ее больше нет в этом мире. Он знал, что это немыслимо трудно.
— Я понимаю, но она почти не разговаривает и носит его вещи. Тебе не кажется, что это своего рода сумасшествие?
— Она в порядке.
— Хорошо, если так.
— Рули давай. Нам надо найти Люсиль, — я посмотрел в окно на пустую улицу. — Тупая кошка.
Линк пожал плечами и сделал звук погромче. Песня «Девушка, которая ушла» его группы «Трясуны» ревела из колонок. В каждой песне Линка проскакивала тема расставания. Это был его способ справиться с переживаниями, я свой пока не нашел.
Мы так и не нашли Люсиль, а в моей голове намертво засели разговоры с Линком и с отцом. В доме царила тишина, что совсем некстати, когда ты жаждешь сбежать от собственных мыслей. Окно в моей комнате было открыто, но воздух был таким же удушающе горячим и застоявшимся, как и весь сегодняшний день.
Линк был прав. Лена вела себя странно. Но прошло только несколько месяцев, скоро она это переживет, и все вернется на свои места.
Я рылся среди стопок книг и бумаг в поисках книги «Автостопом по галактике» — лучшего моего средства от тяжелых мыслей. Под стопкой старых комиксов про Песочного человека я нашел кое-что другое — книгу, завернутую в типичную для Мэриан коричневую бумагу и перевязанную бечевкой. Вот только штампа библиотеки Гатлина на ней не было.
Мэриан была лучшей подругой моей матери и главным библиотекарем библиотеки Гатлина. Также она была Хранителем в мире Магов — смертной, хранившей секреты и историю Магов и заведовавшей Lunae Libri — Библиотекой Магов, имевшей свои собственные тайны. Она отдала мне эту книгу сразу же после смерти Мэйкона, но я совершенно забыл о ней. Эта был его дневник, и она подумала, что Лене будет интересно взглянуть на него. Но Мэриан ошиблась — Лена не захотела ни читать, ни прикасаться к ней. Она даже отказалась забрать ее в Равенвуд. Она тогда сказала мне: «Оставь себе. Не думаю, что выдержу, увидев его почерк». С тех самых пор книга и собирала пыль на моем столе.
Я вертел запакованный дневник в руках: он был тяжелым, даже слишком тяжелым для книги. Я попытался представить себе, как он выглядит: наверное, обтянут старой потрескавшейся кожей. Я перерезал бечевку и развернул бумагу, я не собирался читать дневник, просто хотел посмотреть. Но когда упаковочная бумага была снята, я увидел, что на самом деле это была не книга, а небольшой черный деревянный ящичек, на поверхности которого были вырезаны странные символы Магов.
Я провел рукой по крышке, гадая, о чем мог писать Мэйкон. Я не мог себе представить его пишущим стихи, как Лена, куда вероятней, что это сборник садоводческих заметок. Я осторожно приподнял крышку, мне хотелось увидеть то, к чему Мэйкон прикасался каждый день, то, что было важно для него. Ящик был обит черным шелком, а внутри лежали пожелтевшие несвязанные страницы, исписанные поблекшим крючковатым почерком Мэйкона. Я едва прикоснулся к странице, как потолок завертелся, и меня бросило вперед, я уже приготовился встретиться с полом, но упал на землю и оказался окутанным облаком дыма.
Вдоль реки полыхало пламя на остатках того, что еще несколько часов назад было плантациями. Гринбрайер уже был охвачен пожаром. Равенвуд будет следующим. Солдаты Союза, видимо, решили сделать передышку, упиваясь своей победой и ликером, украденным из богатейших домов Гатлина.
У Абрахама было мало времени. Солдаты придут, и ему придется их убить. Это единственный способ спасти Равенвуд. Смертные, даже солдаты, ему не противники, против инкуба им не выстоять. А если его брат, Джона, соизволит выйти из Туннелей, то тогда им придется иметь дело сразу с двумя. Единственное, что беспокоило Абрахама — это ружья. Нет, человеческое оружие не могло его убить, но пули могли ослабить и дать солдатам возможность поджечь Равенвуд.
Абрахаму было необходимо подкрепиться, и даже через дым он чуял страх и отчаяние своих смертных соседей. Страх придаст ему сил. От страха куда больше мощи и насыщения, чем от снов и воспоминаний.
Абрахам пошел на запах, но когда он материализовался в роще позади Гринбрайера, то понял, что опоздал. Запах рассеивался. В отдалении он увидел Женевьеву Дюкейн, склонившуюся над телом в грязи. За ее спиной стояла Иви, кухарка Гринбрайера, прижимая к груди какой-то предмет.
Увидев Абрахама, пожилая женщина кинулась к нему:
— Хвала небесам, Мистер Равенвуд, — она заговорила шепотом, — вы должны взять это, спрячьте ее где-нибудь до тех пор, пока я не заберу ее у вас.
Вытащив тяжелую черную книгу из кармана фартука, она сунула ее Абрахаму в руки. Как только Абрахам прикоснулся к книге, он почувствовал силу, заключенную в ней.